Читать книгу - "Диагноз: Выживание - Наиль Эдуардович Выборнов"

рюкзак и бросил туда добычу. Подумав, переложил и баночку, и упаковку с фруктовым салатиком. А потом увидел яркую красную штучку, в которой сразу же признал одноразовую электронную сигарету.

Схватился и затянулся. И сразу же облом. Не работает. ЭМИ. Ебучий случай.

Кроме большой пустой бутыли для воды в ящике больше не оказалось. Я поднялся и заметил чуть в стороне коробку, накрытую тряпкой. Будто специально прятать пытались.

Поднял, и увидел ровные стеклянные бутылки в два ряда. Тут же схватился, свернул крышку, сделал несколько глотков. Газов практически не было, минералка выдохлась, а еще и дико соленой на вкус оказалась. Ну а чего я хотел? «Ессентуки-17».

Просрочена… Ну уже, считай, на полтора года как просрочена. Значит, списали, а фармацевты для себя оставили. Они вообще частенько оставляли для себя просрочку, особенно если там что-нибудь интересное попадалось.

Сука, как же курить хочется... Сейчас бы затянуться чем-нибудь.

Ну да? С тех пор, как началось то, что началось, курить никто не бросил, даже наоборот — закурили самые отъявленные борцы за здоровый образ жизни.

Такие уж теперь потребности у людей. На первом месте — выжить. Не попасться бандитам или патрулю из солдат, которые сейчас не особо от бандитов отличаются. На втором — попить водички. На третьем — поесть. Ну а на четвертом — покурить или бухнуть, кому уж что больше нравится. Остальное опционально.

И со всем этим в нашем городе большие проблемы. Почему?

Да потому что славный древний город Псков уже год находится в осаде и со всех сторон заблокирован войсками НАТО. Прибалтами, вроде как, потому что все вокруг проклинали проклятую чухну. Но солдаты его держат целый год, несмотря на обстрелы, на недостаток припасов, и на все остальное. Правда к мирному населению у них отношение очень сильно поменялось.

А мирные, нон-комбатанты, как о них говорят, просто пытаются выжить. Потому что им не повезло вовремя не свалить из этого проклятого места.

И я один из них. Правда у меня помимо этих четырех потребностей есть еще одна, из-за которой я покинул свое не очень уютное убежище в подвале и приперся сюда, в аптеку.

Я положил в рюкзак еще пару бутылок воды. Вместо соли пойдут к пюре, потому что и саму соль сейчас хрен достанешь. А потом отправился обратно в материальное помещение. Здесь большинство полок оказались выворочены, лекарства разбросаны повсюду, но меня интересовала конкретная вещь. И была вся надежда, что она здесь была.

Не так часто нужны такие лекарства людям. Это ведь не антибиотики, не от поноса, не от горла штуки.

Я принялся перебирать упаковки в поисках нужной. Цветастых тут практически не было, потребности в маркетинге для таких лекарств не имеется. Но мне нужны самые простые — белые, серая полоса и черные буквы.

Не то… Не то… Опять не то… Агомелатин — в другой ситуации взял бы непременно, но сейчас спать в полглаза приходится, а от него рубит со страшной силой.

Вот и оно. Ламотриджин, сто миллиграммов. Я взялся за пачку, открыл — все тридцать таблеток в серебристом блистере на месте. Отлично — уже кое-что. Две недели можно будет прожить относительно спокойно. Но это еще не все.

Вот и то, что нужно — оланзапин. Причем, двадцать миллиграммов. Мне нужно по десять, так что хватит на два месяца.

Да, еще год назад я бы его пить не стал бы. Все просто — он пролактин повышает, и от него жиреешь со страшной силой. Но сейчас не страшно, потому что столько еды, чтобы набрать вес, я все равно не найдут.

Да, год назад я мог себе позволить луразидон, пусть на него и уходила немалая часть моей скромной зарплаты медицинского консультанта. А теперь… Хрен с ним, главное — жив.

Но неужели по одной упаковке всего осталось?

Нашлась еще одна ламотриджина, и дальше, сколько я не копался бы, больше ничего не отыскалось. А потом я услышал, как открывается дверь.

Тут же рванулся в сторону, к косяку, встал, запустил руку в карман, но ножа в нем не нащупал. Блядство. Идиот, на столе оставил что ли? Или в шкафу этого самого стола? Да какая на хуй разница? Факт в том, что я теперь даже пригрозить ножом не смогу никому. А это могло бы сработать, потому что стволов по рукам ходило не так уж и много. За этим следили.

Через несколько секунд я услышал шаги двух пар ботинок. А потом мимо меня ударил луч света. Парни настолько никого не боялись, что даже включили фонарь.

— Эй, мы знаем, что ты там! — услышал я голос. — Мы видели, как ты вошел.

Блядство.

Я посмотрел на окно, которое вело во двор. Целое. Если рванусь, то успею, но чтобы открыть и перелезть через подоконник, понадобится время. И меня по-любому поймают.

— Выходи, не тронем, — сказал уже второй голос. — Слово даем!

Я выдохнул. Ладно, если умирать, так умирать. Да и скорее всего не убьют, просто ограбят, даже бить не станут, если отдать все. Если только не разозлятся, что брать с меня нечего.

Вышел, прикрыв глаза ладонью от света фонаря, и увидел двоих, одетых в спортивные костюмы. У обоих рюкзаки за спинами. Тот, что справа, держал в руках ломик-гвоздодер. Такого, карикатурного вида, на старых плакатах с такими всегда воров-взломщиков изображали.

— Нашел чего? — спросил один из них.

— Свет погасите, — попросил я. — С улицы видно, приманите кого-нибудь.

Парень, что держал фонарь в руках, повернулся ко второму. Тот кивнул, будто признавая мою правоту. Луч погас, и видно сразу стало гораздо лучше.

Парни выглядели… Обычными. Коротко стриженные, лица простые — носы вздернутые, щеки впавшие, но раньше наверняка пухлыми были. Такие рожи почему-то раньше «рязанскими» называли, хотя к этой самой Рязани они никакого отношения не имеют. Бывал я там, похожих мало, большинство будто татары выглядят.

Гопники с улицы, короче говоря. Еще полтора года назад про них днем мемы в интернетах читали типа «низкий таз, громкий бас, вся одежда — Адидас», а по ночам удирали, если встретят.

У одного глаза дергаются, кстати. А это еще что? Боится так сильно? Или торчок? Впрочем и то и другое делает его непредсказуемым, а в моей ситуации это ничего хорошего не сулит.

— Ну, так что нашел? — спросил тот, что с ломиком.

— А вы чего ищете? — вопросом на вопрос ответил я.

Он нахмурился.

—