Читать книгу - "Я - Красный сын - Николай Миронов"

требовательным уважением. Чем старше и внушительнее я выгляжу, тем проще будет реализовать свои замыслы. Легитимность здесь строится на солидности.

Чтобы не пугать односельчан раньше времени, мне приходилось сутулиться, прятать руки в карманы и носить мешковатую робу.

— Богатырь растет, — говорили бабки у колодца, крестясь мне вслед.

Они и не подозревали, насколько были правы.

Школа осталась в прошлом. Семилетку я закончил еще прошлой зимой, сдав все экзамены без особого труда. Учителя только руками разводили, но спорить с очевидным не стали — аттестат выдали без лишних вопросов. С тех пор я числился «готовящимся к поступлению», а всё свободное время посвящал самообразованию и своим проектам.

И поскольку я понимал: чтобы выбраться отсюда, мне нужно заинтересовать не директора сельской школы, а тех, кто принимает решения в столицах — я действовал соответствующе.

Я использовал письма, направляя их в редакции журналов «Техника — молодёжи» и «Радио». Конечно, я был осторожен. Я не писал: «Вот схема микропроцессора, который вы изобретете через двадцать лет». Меня бы просто приняли за сумасшедшего фантазера.

Нет. Я писал под псевдонимом «К. Э.» (маленькая дань уважения Циолковскому… Ну, или моему настоящему имени). Я писал: «Уважаемая редакция, размышляя над проблемами усиления сигнала в полупроводниках, я пришел к выводу, что если изменить структуру кристалла следующим образом...»

Или что-то вроде: «Уважаемая редакция, размышляя над трудами товарища Шокли и советскими разработками в области полупроводников, я пришел к выводу, что эффективность p-n перехода можно повысить, если изменить метод легирования...»

Я давал намеки. Векторы. Я подбрасывал сухие дрова математических расчетов в костер советской науки, который только начинал разгораться.

И вскоре рыбка клюнула.

Переписка длилась примерно полгода. Мои «теоретические выкладки» даже вызвали споры в кулуарах. В конце концов, мне пришлось раскрыть свое настоящее имя и адрес, чтобы получить ответ.

И вот, неделю назад, почтальон Степан, косясь на плотный казенный конверт с гербовой печатью, вручил мне мою судьбу.

— Вано, это не моё дело, но ты поаккуратней с этим, лады?

— Не волнуйся. Это не проблема.

Степан был одним из друзей отца, с которым он частенько рыбачил или выпивал. Хороший мужик.

В общем, вот так я получил приглашение в Киев. В специальную лабораторию при Академии Наук УССР, курируемую лично академиком Лашкарёвым.

Это был мой билет в большой мир. Подальше от коровьих хвостов, навоза и бесконечного горизонта полей.

Разумеется, за этим последовала проверка. Негласная, но довольно дотошная. В последние дни в селе то и дело появлялись незнакомые люди на служебном транспорте. К соседям заходили «из райцентра» — уточняли списки, сверяли документы, между делом расспрашивали про нашу семью. Участковый вдруг зачастил с обходами. Даже школу проверка не обошла стороной. Я слышал их разговоры за стенами, видел подозрительные взгляды из-под козырьков, но не вмешивался. Пусть проверяют. Как-никак это их работа. Единственное, что могло вызвать вопросы — мой рост и телосложение, но это списывали на «переростка» — таких после войны хватало.

Благо, до обысков или прямых допросов дело не дошло. Безупречная анкета «сына колхозников» и прикрытие родителей сработали. А ещё я вовремя подсуетился и поработал над своими документами. В СССР с этим не шутят.

Поэтому, вскоре всё измениться.

Но, прежде у меня было одно незаконченное дело.

С этим уже нельзя было затягивать, да и подвернулся удобный шанс. Родители уехали на свадьбу к родственникам в соседнее село.

— На два дни, Ванюша, ты уж за хозяйством то пригляди. Картоху не забудь поросятам запарить. И курей щоб не разбеглися, — наказывала мать, целуя меня в лоб.

Я видел, как она постарела за эти два года. Морщинки у глаз стали глубже, руки огрубели. Тяжелый послевоенный труд не щадил никого, даже матерей «супергероев». И даже моя помощь по хозяйству не могла отменить общей изношенности жизни.

Отец запряг нашего старичка Гнедого, после чего телега, скрипя суставами, скрылась за поворотом, подняв облачко пыли.

Я выдохнул.

В груди разлилось странное, щемящее чувство.

Я остался один. Свобода.

Я перевёл взгляд к небу. Оно было высоким, выцветшим от зноя.

— Трудно быть свободным с таким-то слухом.

Тишина накрыла двор. Только куры квохтали в сарае да ветер шумел в пожелтевших кронах вишен, предвещая скорую осень. Я старался слушать только природу, и ничего более.

— Полагаю, настало время, — произнес я вслух. Мой голос прозвучал неестественно громко в пустом дворе.

Я и так слишком долго откладывал.

Поэтому медленно повернулся к сараю.

Старое, почерневшее от времени строение стояло в глубине двора, словно молчаливый страж, хранящий самую страшную тайну XX века.

Все эти два года я ходил вокруг него, как кот вокруг сметаны. Я знал, что она там. Моя капсула. Мое наследство. Мой «билет» к пониманию того, кто я на самом деле и на что способно это тело.

Я пытался просветить сарай рентгеновским зрением сотни раз. Я видел мышиные норы, видел забытые дедом грабли под полом, видел структуру древесины каждого бревна. Но в центре, глубоко в земле, была аномалия.

Я чувствовал ее тепло, ее гул. Но стоило сфокусироваться — и картинка расплывалась, словно я смотрел сквозь текучую воду. Капсула защищала себя даже во сне.

«Ну и? Чего ты медлишь?»

Так я и стоял на ветру, нервно сжимая и разжимая кулаки. В голове крутились планы на случай, если всё пойдёт наперекосяк. Если сработает система защиты? Я ведь не совсем Кал Эл… Что если встроенный ИИ меня раскроет? А что, если я до сих пор ошибался в выводах? Всё же я так и не научился летать, хоть и черпал силу солнца, как криптонец.

— Хватит.

Но выбора не было. Я знал, что это нужно сделать рано или поздно. Красный Сын полагался на своё наследие, так почему я должен его игнорировать?

Вечер опустился на село синим, прохладным покрывалом.

Я проверил улицу. Пусто.

Затем запер ворота на тяжелый засов, водрузил лопату на плечо и подошёл к большим дверям сарая.

— Спокойно, — одернул я сам себя.

Волнение, приятное чувство.

Замок, висевший здесь с довоенных времен, был покрыт ржавчиной. Ключ давно потерян. Отец просто не открывал эту дверь, используя боковую калитку. Я сделал тоже самое.

Дверь отворилась с протяжным, жалобным скрипом, от которого у обычного человека заныли бы зубы. Я поморщился, но шагнул внутрь.

Темнота.

Для кого угодно, но не для меня.

Мои зрачки мгновенно расширились, улавливая мельчайшие фотоны света, пробивающиеся сквозь щели в крыше. Сарай предстал передо мной