Читать книгу - "Корсаков. Том 4 - Владимир Кощеев"

«резерв охраны», делится на три части. Первое — законное стрелковое и защитное имущество, его можно спокойно оставить на местах. Второе — тяжёлое, но чистое по происхождению, переводится на загородные объекты с подготовкой к регистрации. Третье — грязное, без документов, с иностранными следами или через утилизацию, исчезает из родовых активов.

— Исчезает? — переспросила Мария Андреевна Шереметева, глава юридического блока. — В каком смысле исчезает?

— В юридическом, Маша, — кивнула Екатерина Юрьевна. — Не в физическом. Мы не дети, чтобы топить ящики в реке. Грязное имущество выводится через амнистию технического раскрытия.

— Такой нормы нет, — заметила та.

— Будет.

— В поправках её нет, — снова возразила Мария Андреевна.

— В поправках будет окно добровольного декларирования для тех, кто сам заявит спорное имущество до первой проверки, — пояснила императрица. — Без права дальнейшего владения, но с возможностью сдать через лицензированного оператора без конфискации смежных активов.

— Это кто предложил? — спросил Лев Аркадьевич.

— Я предложу.

Николай Юрьевич коротко рассмеялся.

— Конечно. Императрица предложит, а государство примет, — с издёвкой проговорил он. — Как удобно быть тобой, Катя. Вот только ты забываешь о том, что тебя уже отодвигают от трона, и вес твоего слова всё меньше с каждым днём. Сейчас вернутся с собрания Долгоруковы, и у тебя станет ещё меньше власти.

— Поэтому моё предложение разумно, логично и не потребует от государства расходов бюджета, — кивнула Екатерина Юрьевна. — Не принять такое Долгоруковы не смогут, их задушит собственная жаба.

Мария Андреевна не сводила с неё взгляда.

— Если окно примут, все серые владельцы побегут искать оператора, которому можно сдать спорное имущество и не потерять склады, охранные компании, лицензии и лицо.

— Да, — сказала Екатерина Юрьевна.

— И ты хочешь, чтобы этим оператором стали мы.

— Нет, Маша, — покачала головой её императорское величество. — Я хочу, чтобы их было три. Один государственный. Один нейтральный. Один наш. Государственный будет медленным и страшным. Нейтральный — дорогим и чужим. Наш — быстрым, понятным и с возможностью получить консультацию до того, как человек сам себя закопает.

Фёдор Викторович тихо постучал пальцем по папке.

— Под это нужен банк.

— Под это нужен страховой продукт, — поправила Екатерина Юрьевна. — Банк даст кредит на переоборудование склада. Страховая даст покрытие риска перевозки. Юристы дадут заключение по классу. Оператор даст маршрут. Аудиторы дадут бумагу, что род сделал всё добровольно до первой проверки.

Павел Игоревич Шереметев, отвечавший за охранные предприятия, наклонился над столом. Широкоплечий, лысоватый, с руками человека, который хоть и давно подписывает бумаги, но когда-то сам умел работать ими не только с ручкой.

— А что с дружинами? — спросил он. — У нас только в центральном округе семь крупных договоров с родами, где по факту охрана держит больше, чем записано. Если мы придём к ним с аудитом, они нас пошлют. Если не придём, потом пошлют уже проверяющие.

— Поэтому ты к ним не придёшь с аудитом, Паша, — с улыбкой пояснила Екатерина Юрьевна. — Ты придёшь с предложением сохранить боеспособность.

— Без тяжёлого оружия?

— С законным тяжёлым, — поправила императрица. — Разница принципиальная. Мы предлагаем им не убрать оружие, а перевести его в новый режим. Постоянное хранение — на сертифицированном объекте. На территории рода остаётся стрелковое, магическая защита, пассивная броня, противодроновые системы, средства эвакуации и тревожный доступ к тяжёлому резерву. Если угроза подтверждается жандармерией или губернаторским управлением, резерв выдаётся по ускоренной процедуре.

Павел Игоревич поморщился.

— В бою ускоренная процедура — это похороны.

— Не в Москве, Паша. Мы говорим не о фронте. В Москве тяжёлое оружие чаще нужно не для защиты, а чтобы убедить соседей не начинать. Так вот, теперь убеждать будут не стволы в подвале, а договор с тем, кто имеет право эти стволы выдать.

— То есть с нами.

Императрица улыбнулась, оглядывая зал.

Вот теперь они все понимали, кто просто сидит в кресле главы рода, а кто им будет, когда придёт время покинуть престол.

Глава 8

Съезд клана Долгоруковых .

Закрытое имение Долгоруковых стояло не там, где его ожидал бы искать человек, привыкший к громкой роскоши старых родов. Не было ни главной дороги, ни золочёных ворот, ни показных аллей, где каждая липа должна была сообщать гостю, насколько он мал перед фамильной историей.

Всё это, разумеется, имелось в иных местах. Но съезд клана всегда проходил в удалённом месте, которое не было отмечено на официальных картах, и при этом вот уже несколько веков оставалось настоящим сердцем Российской империи. Местом, где на самом деле решалась судьба самой большой страны мира.

Дарья Михайловна смотрела в окно автомобиля и старалась не улыбаться собственным воспоминаниям.

На прошлом съезде её глубоко не пустили. Ей тогда было, кажется, восемь, может быть, девять. Тот самый возраст, когда ребёнок уже прекрасно понимает, что от него что-то скрывают, но ещё недостаточно взрослый, чтобы понимать, почему это не оскорбление, а разумная мера.

Будущая императрица помнила высокий коридор старого дома, тяжёлые двери, за которыми гудели взрослые голоса, запах кофе и бумаги, быстрые шаги секретарей, тётушку Аню, которая поймала её за плечи и с притворной строгостью сказала:

— Дашенька, если ты сейчас попробуешь пролезть за занавеску, чтобы подслушивать, я лично отдам тебя няне с приказом тебя высечь как следует.

Тогда Дарья обиделась до слёз.

Не потому, что ей так уж хотелось слушать разговоры о налогах, губернаторах, родовых обязательствах и очередной ссоре с Шереметевыми. Она вообще не знала, о чём там говорили. Просто за теми дверями было настоящее, а её оставили снаружи.

Теперь она приехала не по приглашению, не потому, что она должна присутствовать вместе с остальными детьми Долгоруковых, которых никто не бросал на время съезда. Дарья Михайловна приехала по праву войти в зал с теми членами клана, которые действительно принимали решения.

И от этого почему-то не становилось легче.

Автомобиль остановился у бокового крыла. Парадный вход в такие дни был почти оскорблением — будто Долгоруковы собирались не работать, а производить впечатление друг на друга.

У дверей стояли двое охранников. Они поклонились достаточно уважительно, чтобы не забыть, кто перед ними, и достаточно сдержанно, чтобы не превратить приезд её императорского высочества в маленькую церемонию.

Внутри пахло деревом, горячим чаем и старой бумагой.

Дом был родовой, но не превращался в музей. Безусловно,