Читать книгу - "Третий лишний - Игорь Черемис"

С точки зрения вечности наш брак продлился мгновение, не больше, и большую часть времени мы были заняты ребенком, ссорами с родителями, а потом — и между собой. Тут уже не до подружек; со своими приятелями я её тоже не познакомил. Кажется, Жасым её и не видел ни разу — гостями на свадьбе занимались её родители, а им бы и в голову не пришло звать каких-то казахов.

На той свадьбе была куча каких-то незнакомых мне личностей, которые считались родственниками невесты; мне они запомнились чинным пьянством и вежливыми криками «горько», которые издавали по команде тёщи. В целом это было так себе торжество и так себе семейная жизнь. И пусть я теперь знал, что нужно делать, а чего делать ни в коем случае нельзя, я не хотел подниматься на эту Голгофу второй раз. К тому же я и в самом деле уже выбрал Аллу — и не хотел менять своё решение. Тем более — по такому незначительному поводу.

Но вообще-то Аллу надо было воспитывать, воспитывать и ещё раз воспитывать. Не в домостроевском смысле, а в более спокойном отношении к различным жизненным коллизиям. Мало ли на кого я посмотрю за свою новую жизнь? Мне не хотелось бы провести часть её, придумывая для своей жены некую параллельную реальность, сотканную из лжи и недоговорок. Между мной и Аллой и так имеется стена, которую воплощает моя глобальная ложь. Но рассказывать ей про своё попаданство я собирался только в самом крайнем случае.

[1] «Конан-разрушитель» вышел в прокат США 29 июня 1984 года. Сценарист «Конана-варвара» Оливер Стоун прославился после «Взвода», который он снял в 1986-м.

Глава 7. Необязательная молитва

— Достаточно, Серов, — оборвала меня Рыбка. — Давайте вашу зачетку.

Я протянул ей вытянутую синюю книжицу, самую большую ценность любого студента, и с удивлением наблюдал, как она выводит в нужной строке название своего предмета, пишет волшебное слово «зачет» — и ставит свою витиеватую подпись.

Меня всё это так заворожило, что я не сразу опомнился, и Рыбка какое-то время провела с зачеткой в протянутой ко мне руке, словно я отвергал её милость и буквально напрашивался на ещё одно посещение этого кабинета.

— Серов, возьмите, — вернула она меня в реальный мир. — Я вижу, что вы хорошо позанимались дома, чтобы показать мне свои знания. Надеюсь, что вы меня не разочаруете и на экзамене.

— Не разочарую, — собрался я с мыслями и улыбнулся. — Буду стараться изо всех сил. Мне нравится математика.

— В прошлом семестре вы этого не продемонстрировали, — напомнила она. — И в этом тоже… поначалу.

— Я не всё понимал, — признался я. — Но потом подучил то, что мы проходили, и стало понятнее. А когда понимаешь, любой предмет лёгкий.

— В этом вы правы, — она внезапно тоже улыбнулась. — До встречи на экзамене. И позовите следующего.

— Спасибо, Сара Яковлевна… — пробормотал я, поднялся, подхватил сумку и, старясь не спешить, пошел к двери.

***

На самом деле мне хотелось прыгать, поднимая руки вверх, и кричать «ура» на всех известных мне языках. Диффуры были последним из зачетов, которые мне нужно было получить для допуска к сессии — и, пожалуй, самым сложным из них. В первой жизни я справился с двух заходов и считал, что мне повезло. Тогда для пересдачи я прибежал в институт в понедельник ранним утром, каким-то чудом отловил Рыбку на кафедре, сумел доказать ей необходимость прислушаться к моему лепету, а потом успел в деканат — и был допущен к экзамену, который проходил в тот же день. Сейчас я был избавлен от этих треволнений и мог спокойно готовиться к истории, которую, впрочем, уже вспомнил на достаточно неплохом уровне.

Все зачетные недели, через которые я прошел в институте за свою первую жизнь, напрочь стерлись из моей памяти. Я мог иногда вспомнить моменты со сдачи каких-либо экзаменов — далеко не всех, разумеется, но части из них. Но я совершенно забыл, как сдавал зачеты, и эта область мозга оставалась заблокированной. Сама зачетная неделя нисколько не помогла возвращению воспоминаний. Я входил в знакомые аудитории, общался с преподавателями, которых успел по-новому узнать за прошедшие два месяца, но сам процесс сдачи проходил для меня словно в первый раз. Но ничего сложного в этом не оказалось.

Насколько я понял, преподаватели в основном проверяли нашу посещаемость, просматривали результаты контрольных работ и домашних заданий, потом задавали несколько вопросов по тем темам, которые студенты могли не знать по каким-то причинам — и проставляли свою подпись в нужной графе. Я, правда, помнил, как мы сдавали тогда библиографию, но оказалось, что на деле всё было гораздо проще — нас разбили на группы, нашу троицу прикрепили к паре девчонок, которые неплохо разбирались в библиотечных карточках; они и помогли нам без каких-либо споров.

На философии я вообще только посветил лицом; экзамена у нас по ней в этом году не было. На зачете-семинаре замученная жизнью философичка спрашивала тех, в ком она точно была уверена; я в число передовиков философской мысли не попал, чему был несказанно рад. Определенные сложности возникли только на физике и химии, где нужно было решить по паре задач, но я справился.

В общем, эта неделя была, пожалуй, самой простой в моей новой жизни. Я сбросил груз будущего на двух людей, которые, я надеялся, были старше и умнее меня. В прошлое воскресенье Елизавета Петровна, удовлетворенная новой дверью и сделанным мною мелким ремонтом стен, отбыла на дачу.

В один из вечеров мы с Аллой прогулялись до гаража, где она внимательно слушала на «Романтике» купленные мною кассеты, а я раскидывал «Верховину» на мелкие запчасти, начав с покореженной передней вилки. Разрушения там оказались не слишком фатальными, хотя сам узел надо было менять целиком, как и переднее колесо. Но всякие тросики уцелели, что меня немного порадовало — я сомневался, что они будут ждать меня даже у самых лучших перекупов Сокольников. Заодно я разобрал двигатель, и вот там поводов для радости было немного — в идеале надо было подбирать новый поршень под цилиндр, если, конечно, у «жучков» найдутся детали с нужным допуском, менять свечу