Читать книгу - "Фантастика 2026-106 - Игорь Евгеньевич Кулаков"

Глава 18

Эфир, как известно, штука капризная, но в тот день он принес весть почище любого шторма. Приёмник в моей конторе ожил около полудня. Самописец, скрипя по бумажной ленте, выплюнул серию точек и тире, которые заставили меня отложить бутерброд с салом и подобраться, как гончая на охоте.

Сообщение шло с «Глаза», куда прибыл человек от Степана, который был в городе, чтоб оперативно передать мне сообщение.

«Приехал. Карл Иванович Опперман».

Я перечитал ленту дважды. Опперман. Это вам не губернатор Есин, которого можно купить ремонтом церквей, и не Николай Павлович, который, при всей своей суровости, падок на технологические новинки. Это — профессиональный скептик и инженер. Человек, который строил крепости и наводил понтонные переправы под огнем, и который наверняка видел сотни прожектеров, обещавших царю вечный двигатель или крылья из гусиного пуха.

Он приехал не восторгаться. Он прибыл разоблачать.

— Игнат! — гаркнул я в приоткрытую дверь.

Усатая физиономия просунулась мгновенно, словно он караулил под порогом.

— Готовь обоз. Только легкий, парадный. Но под сукном. Грузим «посылки».

— Те самые? Зеленые ящики? — уточнил Игнат.

— Они самые. И скажи мужикам, чтоб грузили не как дрова, а как иконы. Если хоть одна пайка отойдет — шкуру спущу.

Я встал и подошел к отпалированному металлу, заменяющему зеркало — осколку цивилизации на бревенчатой стене. Из отражения на меня смотрел крепкий мужик с обветренным лицом, в добротном суконном сюртуке, но без всяких там позументов и аксельбантов.

— Ну что, Андрей Петрович, — сказал я своему отражению. — Пора сдавать экзамен. Билет номер один: как не уехать на каторгу за растрату казенных надежд.

* * *

Дорога до Екатеринбурга превратилась в весеннее месиво, но мы шли ходко. Я взял с собой Аню и Раевского. Это была наша партия и они были нужны мне чтоб принять или передать сигнал. Но рисковать я должен был только своей головой. Если генерал решит, что я шарлатан, пусть вяжет одного меня, не трогая завод.

Еще с нами были Игнат и пара надежных пластунов. Ну и десять ящиков «Серии Б», укутанных в войлок и рогожу.

Город встретил нас сыростью и запахом конского навоза. Губернаторская резиденция, обычно тихая и сонная, сегодня напоминала растревоженный улей. У крыльца стояли казенные кареты, курили вестовые, бегали адъютанты с папками.

Степан встретил меня у ворот. Вид у него был бледный.

— Андрей Петрович, — зашептал он, семеня рядом, пока я шел к крыльцу. — Зверь, а не человек. Есина уже два раза распек за состояние дорог, полковника жандармерии выгнал вон за нечищеные сапоги. Говорит, что на Урале развели воровство и мистику, и что он приехал «выжигать каленым железом».

— Отлично, — кивнул я. — Люблю людей с позицией. Где он?

— В большом кабинете. Вас ждут.

Я остановился. Оправил сюртук. Проверил, на месте ли записная книжка с расчетами.

— Игнат, ящики в приемную. И жди команды.

Двери распахнулись.

Кабинет, который Есин любил украшать цветочками и пасторальными картинами, преобразился. Все лишнее было вынесено. Посреди комнаты стоял огромный дубовый стол, заваленный картами и чертежами.

За столом сидел Он.

Генерал Опперман был похож на старый, обветренный утес. Крупная голова с коротким ежиком седых волос, лицо, изрытое оспой и глубокими морщинами, тяжелый подбородок, лежащий на жестком воротнике мундира. Эполеты тускло поблескивали, словно тоже устали от службы.

Он не писал. Он просто сидел и смотрел на дверь. Его глаза, холодные и серые, как балтийская вода в ноябре, впились в меня, как только я переступил порог.

Я не стал кланяться в пояс. Не стал шаркать ножкой. Я вошел строевым шагом, четко, но без солдатской деревянности, остановился в трех шагах от стола и слегка наклонил голову.

— Андрей Петрович Воронов. По вызову Его Высочества прибыл.

Опперман молчал секунду. Взвешивал. Оценивал. Не костюм, нет — он смотрел глубже. Искал бегающие глазки, трясущиеся руки, испарину на лбу — верные признаки афериста.

— Воронов, — прогрохотал он. Голос был под стать внешности — гулкий, басовитый. — Наслышан. «Огненный шаман», так вас тут, кажется, называют? Лекарь, геолог, механик, а теперь еще и… — он взял со стола бумагу и брезгливо отбросил её, — повелитель молний?

— Инженер, Ваше Превосходительство, — спокойно поправил я. — И предприниматель. Никакого волшебства. Только физика и сопромат.

Опперман хмыкнул. Это был недобрый звук.

— Физика, говорите? Я всю жизнь в инженерии. Я строил крепости по всей Империи. Я знаю, что такое физика. Это камень, чугун и порох. А то, что описывают в докладах… передача мыслей по воздуху? Искры, летящие через версты?

Он встал. Огромный, глыба в мундире.

— Я видел таких, как вы, в Петербурге, — он обошел стол, приближаясь ко мне. — Приходят с горящими глазами. Просят миллионы на «эфирные бомбы» или «подводные самоходы». А потом исчезают с деньгами, или, что хуже, строят нелепые игрушки, которые ломаются от чиха.

Он навис надо мной. От него пахло крепким табаком и старой кожей.

— Великий Князь молод и горяч. Он верит в прогресс. А я верю в то, что можно пощупать руками. Если вы привезли мне цирковую коробку с зеркалами и магнитными фокусами, Воронов, я вас уничтожу прямо здесь. Сошлю туда, где Макар телят не гонял, за растрату высочайшего доверия. Вы меня поняли?

Воздух в кабинете сгустился. Степан, стоявший у дверей, кажется, перестал дышать.

Я выдержал его взгляд. Не отвел глаз.

— Я привез не фокусы, Ваше Превосходительство, — сказал я твердо. — Я привез инструмент. Такой же надежный, как саперная лопатка. Пощупать хотите? Прикажите занести?

Опперман прищурился. Моя наглость его не разозлила — скорее, удивила. Шарлатаны обычно начинают лебезить или сыпать псевдонаучной латынью.

— Заносите, — бросил он.

Двери открылись, и Игнат с пластунами внесли два зеленых ящика. Поставили их прямо на полированный стол губернатора, подвинув карты.

Генерал подошел к ящикам. Обошел кругом, как волк вокруг капкана.

— Дерево? — он постучал костяшкой пальца по крышке. — Грубая работа. Щели залиты… воском?

— Смесь парафина, дегтя и канифоли, — пояснил я. — Герметичность. Этот ящик может пролежать в луже сутки, и внутри будет сухо.

Опперман скептически скривил губы.

— Открывайте.

Я щелкнул замками. Откинул крышку.

Генерал склонился над «внутренностями» первой станции. Он ожидал увидеть хрупкие стекляшки, тонкие проволочки, дрожащие стрелочки — всё то, что обычно ассоциируется с лабораторными приборами.

Вместо