Читать книгу - "Фантастика 2026-46 - Галина Дмитриевна Гончарова"

Никогда! Хотя и слышал не так часто. Но… но?!

– Мама?!

Мальчик подскочил и кинулся к лестнице в углу. Про опасность он даже не подумал. И про волков больше не вспомнил. Какие волки, что вы?!

Мама пришла!

Мама нашла его!!!

МАМА!!!

* * *

Яна крепко сжимала свое обретенное сокровище и, кажется, ревела в три ручья. Во всяком случае, Гошка серьезно пытался вытереть ей лицо, приговаривая:

– Мама, не плачь!

Куда там!!!

Сейчас Яна могла поспорить с небольших размеров шлюзом.

Наконец-то ее ребенок рядом с ней!

Два мира перемешались в голове девушки, и она уже не отличала один от другого. Сначала долгая разлука и больница. Потом переход в другой мир и путешествие.

И вот он – Гошка! Свой, родной, любимый…

– Мамочка…

– Сын мой!

Даже под угрозой смерти Яна не выпустила бы из рук своего родного малыша. И прошло не меньше получаса, прежде чем она оправилась настолько, что смогла говорить и внятно расспрашивать.

Нельзя сказать, что она многое поняла из Гошкиных рассказов. Но главное-то – вот!

Яна подумала, что с нее причитается. Если не Аксинье, то ее родным… ведь спасала она малыша! Может, и не думала именно так, но спасала, ценой своей жизни! Понятно, надеялась выжить и выпустить мальчика из погреба, но погибла по нелепой случайности.

Жаль.

По крайней мере, Яна за нее отомстила, и это хорошо.

А вот что делать дальше?

Вариантов было два. Или остаться здесь – или вернуться в трактир. И Яне оба не нравились.

С одной стороны, мой дом – моя крепость. И схрон тут хороший.

С другой, эти трое – дебилы. И проследить за ними, и прийти следом, и просто расспросить – кто его знает, кого они еще успели навести на этот дом? Да кого угодно!

Рисковать родным ребенком?!

Никогда!

Впрочем, чужих, которых на ней уже трое висело, Яне тоже было жалко.

Вариант второй – трактир.

А там она будет зависеть от трактирщика. Который знает, что у нее есть деньги и дети. Это тоже не слишком хорошо. Есть чем ее шантажировать есть из-за чего шантажировать…

Яна думала недолго.

– Гоша, солнышко, у тебя здесь есть теплая одежда, верно?

– Да, мама.

– Собирайся. Сегодня мы ночуем в другом месте.

Яна искренне пожалела, что не запаслась динамитом. Вот дура, все истратила на монастырь, а надо бы оставить хоть одну шашку. Сейчас бы растяжку поставила.

С другой стороны… оно ей надо?

Ей дом нужен, а не шум. Поэтому она сейчас поставит не растяжку, а «секретки».

Вложит между косяком двери и стеной маленькие бумажки, которые упадут, стоит кому-то открыть дверь.

Натянет пару волосков так, чтобы их легко было оборвать. И посмотрим дня три.

Придет сюда кто, не придет сюда кто… слишком уж глупа эта компания, чтобы собрать такой тюк добра… Яна поворошила одежду.

Определенно где-то нашакалили. В том смысле, что подобрали остатки трапезы более крупного хищника. Но как-то она не подумала об этом расспросить, слишком уж была расстроена. И это хорошо.

Не сорвись она в истерику, малыш ее попросту не услышал бы.

Она бы ушла, а ее сын остался сидеть в подвале… брр!

Яну затрясло от одной мысли.

Кстати! О тряске!

– Солнышко, тебе не страшно было там, в подвале?

– Нет! Мама, я там игрушку оставил… я сбегаю?

– Конечно, родной. Пойдем, я постою рядом, а ты слазишь.

Яна могла бы и сама. Но… сейчас она просто смотрела на сына и радовалась. Радовалась тому, что до первых психологов еще несколько десятилетий. А труды дядюшки Фрейда остались в другом мире.

И никто еще не знает, что такое клаустрофобия и прочие фобии… наверное.

Главное, что этого не знает ее ребенок!

* * *

Георгий действительно ничего не боялся.

Все было хорошо и правильно.

Мама пришла, мама нашла его, мама разобралась с плохими дядями и разберется с любым, кто ему угрожает. Она сама сказала. И стрелять пообещала научить.

И нож в цель кидать – она умеет.

И что еще надо для счастья?

Гошке было хорошо и спокойно. Мама обнимала, целовала, прикасалась, словно невзначай, обнимала, смотрела счастливыми глазами… Дети могут не понимать всего происходящего, но они отлично понимают, когда их любят. Действительно любят.

По-настоящему.

Не говорят высокие и красивые слова, не прикрывают ими, словно грязной тряпкой голый зад, свои истинные чувства, а просто – любят. И жизнь отдадут.

Гошка чувствовал, что рядом с ним человек, который не уступит никакому злу. Чтобы причинить вред ему, сначала придется переступить через маму. А это, похоже, не так просто.

Когда мама сказала, что надо ненадолго уехать из дома в трактир, Гошка даже не огорчился. Трактир – это весело.

– Мы с мамой Ирой останавливались в трактирах.

Мама Яна обняла его и поцеловала.

– Она хорошая была?

– Да, мам. Только глупая… немножко.

Яна рассмеялась. Вот уж воистину. Ты думаешь, что ты умная. А ребенок видит все совершенно иначе, и кто знает, не он ли прав?

– Гоша, солнышко мое родное, ты только не ревнуй, ладно?

– Мама?

– Я по дороге сюда кое-кого пообещала доставить к деду. Так что меня в трактире ждут Топыч, Мишка и Машка.

– Это кто, мам?

– Топыч – мой друг. Мы его с собой заберем, если уедем из Русины, – как взрослому разъяснила Яна. – Здесь неспокойно, а вот за границей – в самый раз. Там домик купим, будем жить. А Мишка и Машка… случайно получилось. На их родителей напали, детей мне спасти удалось, а вот папу и маму – нет. Надо их к дедушке отвезти.

– Я не буду ревновать, – серьезно пообещал Гошка.

И Яна дала себе слово все же заняться мальчиком. Даром такие сидения в погребе не проходят.

А еще…

Хелла, если ты слышишь меня – считай, моя молитва у тебя есть. С меня крупно причитается тому вору, который дом построил. Для себя делал, да, чтобы от полиции скрываться, от розыскных, от гончих… поди ж ты, как сложилось!

Спас его погреб жизнь Яниному сыну. Еще как спас.

Прими его душу и одари достойным посмертием!

* * *

В этот раз по темным улицам она шла вдвое осторожнее. Левой рукой она крепко держала за ручку своего сына.

Родного, любимого, здорового…

И понимала – вот оно, счастье.

Сыпал с неба тихий снежок, сияли над головой звезды, тихо постукивали по мостовой каблуки, где-то вдалеке лаяла собака…

Симфония ночного города, красивая и совершенно не заметная для тех, кто не желает замечать.