Читать книгу - "Руины древних - Евгений Аверьянов"

контракт. Несколько десятков лет — на благо города. Без оплаты. Без обсуждений. Через Систему, разумеется. Нарушить не получится даже если очень захочешь.

— А если я скажу, чтобы вы открыли клетку и отпустили по-хорошему? — спросил я, лениво откидываясь в кресле.

Доктор рассмеялся. Смех был звонким, почти детским. Настоящим. Это его и выдало — он не играл, он искренне считал меня пойманной мышкой в идеально отлаженной ловушке.

— Игорь, эта комната способна сдержать бога. Ты даже представить не можешь, сколько ресурсов было вложено в её восстановление. Эти решётки, вшитые в стены, перекрывающие вход — это технологии древних. Их больше никто не умеет создавать. Даже мы едва-едва поняли базовые принципы. Но мы разберёмся. Мы уже близки.

Он подошёл ближе, почти касаясь прутьев, и сжал кулак.

— А ты… пока посиди. Подумай. Может быть, тебе и правда повезло, что ты здесь. У нас великое будущее. И ты можешь стать его частью. Не по своей воле, конечно… но разве это важно?

Он развернулся и ушёл. Дверь захлопнулась за ним.

Я остался один.

С тонкой струйкой энергии внутри, с решётками, с древней тюрьмой и новым врагом.

И с мыслью:

“Если эта комната может сдержать бога… Интересно, как она справится с тем, кто этой силой лишь играет?”

Жаль, конечно, что моё развитие пока ещё не дотягивает до божества. Хотя… если честно, я даже не знаю, где эта грань. Но одно я понял точно: энергия во мне осталась. Пусть тонкая струйка, но не обрубленная. А значит, древние технологии — не всесильны. Или я — нечто большее, чем они рассчитывали удержать.

Рабский контракт? Да ни за что. Если придётся умирать — умру с шумом. Заберу с собой как можно больше тех, кто считает, что может навязывать мне свою волю. А если получится… лучше не умирать вовсе.

Я медленно встал, прошёлся вдоль решётки, провёл пальцами по холодному металлу. Ни малейшего отклика — словно смотрю на гранитную плиту. Интересно, как быстро она треснет, если запустить в неё не силой, а мыслью? Пока рано, надо ещё подумать. План не строится с наскока. Зато вывод ясен — научный центр показал своё истинное лицо.

Глава 8

Жаль, конечно. Местные были умны. Искренне пытались что-то понять, развить, исследовать. Или мне так казалось? Теперь я видел — под слоем белых халатов скрывалась жажда власти, желание контролировать, подчинять. И маски слетели. Доктор даже не пытался притвориться.

Но всё же… город нельзя просто так уничтожить. Большинство здесь — не враги. Простые жители. Учёные, студенты, семьи, дети. Просто те, кто пытается выжить в этом безумном мире. Я не могу мстить им за чужие грехи.

А вот доктор…

Доктора стоит наказать.

И не быстро.

Он должен понять, что ошибка заключалась не в том, что он попытался меня использовать.

А в том, что он подумал — сможет.

Я сел в кресло. Старое, скрипучее, с жёсткой спинкой — совсем не предназначено для комфорта. Возможно, в этом и был смысл. Чтобы не расслаблялся. Чтобы не забывал, где нахожусь и кто я теперь по мнению здешних гениев — пленник, материал для контракта, подопытный. Но я был не тем, кем они считали.

Пока внешне я оставался неподвижным, внутри всё бурлило. Мысли текли одна за другой. О смысле бытия, о богах, о том, почему разумные стремятся к власти и одновременно разрушают сами себя. Почему развитие в этом мире так часто ведёт к деградации. Почему тех, кто стремится к свободе, всегда пытаются сломать.

Одновременно с этим я направил внимание внутрь. Поток энергии был истощён, но не мёртв. Словно тонкая нить, протянутая от ядра по телу, возвращающаяся обратно. Медленный пульс жизни. Я усилил давление. Заставил поток ускориться. Поначалу энергия сопротивлялась. Тормозила. Боялась? Нет… просто цепи технологии всё ещё держали. Но постепенно, миллиметр за миллиметром, я расширял каналы. Поднимал старые маршруты. Восстанавливал утраченное.

Непослушный, вязкий, тяжёлый поток нехотя, но поддавался.

Когда за дверью послышались шаги, я почувствовал отклик. Где-то глубоко внутри ядро дрогнуло. Слабый импульс. Вибрация. 5% — это всё, что я смог восстановить. Мизер. Песчинка в пустыне.

Но она была моей.

И она была началом.

Дверь с лёгким щелчком открылась, и я лениво поднял взгляд. За порогом, как и ожидалось, стоял доктор. Он не сделал ни шага внутрь. Просто наблюдал с той стороны решётки, словно я был не разумным, а подопытной особью, не заслуживающей личного присутствия.

— Я всё ещё надеюсь на сотрудничество, — произнёс он, вежливо, почти заботливо, как будто не запер меня в камере с подавлением энергии. — Принуждение — мера неэффективная. Нам с вами это не нужно.

Он помолчал, прищурился.

— Видите ли, мне нужен кто-то вроде вас. Кто-то, кто способен залезть в самые глубины безумия, влезть в закрытые зоны, вытащить артефакты и выжить. Это требует ума, силы и... желания. Добровольного желания.

Я хмыкнул, не поднимаясь с кресла.

— Тогда пусть откроют решётку. Или пусть заходят. Попробуют забрать. Посмотрим, насколько вы уверены в этой клетке.

Доктор даже не дёрнулся. Лишь кивнул, всё так же спокойно:

— Мы обязательно зайдём. Но чуть позже. Когда вы ослабеете. Когда поймёте, что ничего не изменится.

Он склонил голову вбок и продолжил:

— Вас никто не собирается кормить или поить. Комната отключает всё — артефакты, амулеты, даже пространственные карманы. Надеяться не на что.

Я уловил в его голосе не угрозу, а констатацию. Факт.

— А если будете упрямиться слишком долго… — он приподнял брови, — ну, мы найдём другой способ. Более... радикальный.

Я смотрел на него молча. Не от злости. От спокойной, тяжёлой решимости.

Ты считаешь, что держишь меня в клетке. Но ещё не понял — что это ты находишься по ту сторону решётки.

Прошла неделя.

Я не считал дни — здесь не было света, ни звёзд, ни луны, только равномерное освещение от панелей в потолке, слишком яркое для сна, слишком тусклое, чтобы чувствовать себя живым. Но тело помнит время. Оно отмеряет его по боли, голоду, сухости губ, и, главное — по ходу восстановления.

Пятьдесят процентов.

Половина моего ядра вновь в строю. Поток энергии усилился, расширился. Дышать стало легче. Тело больше не ощущалось пустым сосудом. Напротив — с каждым днём возвращалась та самая упругая тяжесть силы, что всегда скрыто пульсировала внутри. Она не рвалась наружу, не бурлила, но тлела, уверенно.

Доктор заходил.