Читать книгу - "Фантастика 2026-106 - Игорь Евгеньевич Кулаков"

— Для вас, Андрей Петрович. Шифровка пришла десять минут назад.

Я развернул записку, прикрывая её от глаз свиты полой плаща. Тест был написан углем.

«Ночью взяли группу. Шесть человек. Люди Демидова. Пытались пройти к главному шлюзу и к „мачтам“. При себе имели инструмент для порчи механизмов и зажигательные трубки. Хотели вывести из строя машину и повалить антенны. Решили, что связь идет по проводам внутри мачт. Взяли тихо, без шума и стрельбы. Казаки сработали чисто. Пленные сейчас в дальнем овощном погребе, связаны. Ждут решения. Что с ними делать? Архип.»

Холодок пробежал по спине. Демидов, старый паук, всё-таки решился. Понял, что я ускользаю, и ударил в самое сердце — по машине и по связи. Если бы они повалили антенны перед приездом Князя, я бы выглядел идиотом, кричащим в пустоту.

— Что там, Воронов? — раздался голос Николая из открытого окна кареты.

Я быстро скомкал записку в кулаке.

— Доклад о состоянии дороги, Ваше Высочество. Ночью прошел дождь, есть размытые участки, но гать держит.

Я повернулся к Ивану. Говорить нужно было быстро и тихо.

— Передай немедленно. — Я говорил сквозь зубы, сохраняя на лице дежурную полуулыбку. — Пленных держать в погребе. Рты заткнуть кляпами. Охрану удвоить, но спрятать. Чтобы ни звука, ни шороха. Ничто не должно омрачить визит. Выстрелов не допускать. Если кто дернется — бить прикладами, но тихо. Понял?

— Так точно, Андрей Петрович, — одними губами ответил Иван. — Передам.

Я вернулся в карету. Николай Павлович смотрел на меня испытующе.

— У вас вид, будто вы узнали о начале войны, Воронов.

— Война с бездорожьем идет каждый день, Ваше Высочество, — ответил я, садясь напротив. — Но пока мы побеждаем.

Карета тронулась. Я откинулся на спинку, чувствуя, как скомканная бумажка жжет ладонь. Мои прииски были уже близко, и там, в погребе, сидели свидетели того, что Демидов перешел черту. Но предъявлять их сейчас было нельзя. Николай не любит грязи. Ему нужен триумф техники, а не разборки хозяйствующих субъектов.

Пока.

— Итак, — произнес Николай, возвращаясь к прерванному разговору, — вы говорили про кавитацию. Продолжайте. Мне интересно, как вы решили проблему эрозии лопаток…

* * *

Последняя верста далась нам особенно тяжело. Не физически — дорога, которую я строил с маниакальным упорством, выдержала даже тяжелую карету Великого Князя, — а морально. Тишина в обитом бархатом салоне сгустилась до состояния киселя. Николай Павлович больше не задавал вопросов о давлении пара. Он смотрел в окно, и по мере того, как лес становился гуще, а цивилизация оставалась позади, его лицо мрачнело.

Я знал, что он ожидает увидеть. Я читал эти отчеты в архивах будущего. Уральский прииск образца начала XIX века — это филиал ада на земле. Грязь по колено, в которой копаются полуголые, изможденные люди. Землянки, крытые дерном, где спят вповалку по сорок человек, задыхаясь от смрада и вшей. Пьяный угар как единственное средство забыться. Ржавое железо, скрип, мат и безнадега.

Именно такую картину рисовал ему Демидов. Именно к этому готовил его собственный опыт инспекций. Он ехал не на завод, он ехал в выгребную яму, где какой-то выскочка-самоучка посмел заявить о «новом порядке».

Экипаж качнулся и замедлил ход. Колеса, до этого мягко шуршавшие по утрамбованной гати, застучали по бревенчатому настилу моста через ров.

— Приехали, Ваше Высочество, — тихо произнес я.

Есин вжался в угол, зажмурившись, словно ожидая удара. Николай Павлович лишь поджал губы, поправил перчатку и кивнул лакею, чтобы тот открыл дверь.

Первое, что ударило в уши, когда дверь распахнулась, была не ругань надсмотрщиков и не пьяные песни. Это была тишина. Не мертвая, кладбищенская, а рабочая, ритмичная тишина, которую нарушало лишь размеренное «чух-чух-ш-ш-ш» паровой машины и звонкий, как метроном, перестук молота в кузнице.

Николай вышел из кареты, ступив сапогом на… чистые доски.

Он замер. Его нога, занесенная для шага в ожидаемую грязь, опустилась на сколоченный из горбыля, но выскобленный до желтизны тротуар.

Я вышел следом и встал за его левым плечом.

Перед нами лежал «Лисий хвост». Но не тот, в который я пришел впервые. Это был военный лагерь. Римский каструм, возведенный посреди тайги, но с русской душой и инженерной педантичностью.

— Что это? — тихо, с ноткой искреннего недоумения спросил Николай.

Прямо перед нами, на широком плацу, утрамбованном и посыпанном речным песком (Архип, старый чертяка, даже песок просеял!), стояли люди.

Не толпа. Не сброд. Каре.

Пятьдесят человек выстроились в идеальные линии. Никаких лохмотьев. На каждом — добротная роба из плотной парусины, крашенная в серый цвет. Не казенная униформа, а удобная рабочая одежда, но сшитая по единому образцу. На ногах — сапоги. Смазанные дегтем, крепкие сапоги, а не лапти или стоптанные опорки. Подпоясаны широкими кожаными ремнями, на которых висели не ножи, а инструменты в чехлах.

Они стояли молча, сняв шапки. Лица — чисто выбритые (моё жесткое требование, стоившее мне немало нервов поначалу), обветренные, но не отечные от пьянства. В глазах не было привычного для крепостных затравленного страха или, наоборот, звериной злобы. Они смотрели на Великого Князя с любопытством и спокойным достоинством людей, знающих себе цену.

Впереди строя, выпятив грудь колесом, стоял Савельев. Его одежда была безупречна. Рядом с ним, в кожаном фартуке, стоял Архип, опираясь на огромный разводной ключ, как на маршальский жезл.

— Это мои люди, Ваше Высочество, — ответил я, с трудом сдерживая торжествующую улыбку. — Артель «Воронов и Ко». Смена готова к смотру.

Николай медленно пошел вдоль строя. Он не смотрел на Есина, который семенил сзади, вытирая пот. Он смотрел на рабочих. Он всматривался в пуговицы, в швы на одежде, в лица. Он искал подвох. Он искал грязь. Он искал ту самую «потемкинскую деревню», фасад, за которым прячется гниль.

Но гнили не было.

Он остановился перед молодым парнем — Ванькой. Тот вытянулся в струнку.

— Чей будешь? — отрывисто спросил Николай.

— Господина Воронова работник, Ваше Императорское Высочество! — гаркнул Ванька так, что с ближайшей ели взлетела ворона. — Машинист парового котла Иван Сидоров!

— Машинист… — Николай хмыкнул. Он протянул руку и коснулся рукава Ванькиной куртки. Ткань была плотной, новой. — Кормят как?

— Грех жаловаться, Ваше Высочество! Мясо каждый день. Хлеба вволю. Каша с маслом. В баню каждую неделю ходим.

Николай резко обернулся ко мне. В его глазах читалось недоверие