Читать книгу - "Фантастика 2026-106 - Игорь Евгеньевич Кулаков"

заключенные контракты ничтожными ввиду отсутствия правомочий… признать беглыми преступниками… подлежат немедленному возвращению законному владельцу под конвоем…»

— Они идут ва-банк, — констатировал я, бросая лист на стол. — Демидов решил не пачкать руки дуэлями. Он решил использовать самый страшный каток Империи — судебную машину.

— Именно, — Степан рухнул на стул и закрыл лицо руками. — Я этого боялся больше всего. Убийцу можно пристрелить. Бандита можно перекупить. А вот судью, которому уже занесли чемодан ассигнаций из Петербурга, не перешибешь ничем, кроме другого такого же чемодана.

— Что конкретно они задумали? — я сел напротив, чувствуя, как внутри снова собирается холодный ком, вытесняя недавнее тепло от встречи с Анной. Романтика закончилась, едва начавшись. Реальность ударила под дых.

— Все просто, как удар ломом, — глухо отозвался Степан, не отнимая рук от лица. — Демидов подал иск. Он утверждает, что все наши вольнонаемные — это беглые крепостные, которых он «временно» отпустил на оброк, а теперь требует назад. А те, кто действительно вольные… ну, их контракты якобы подписаны под давлением или являются подложными.

— Бред, — отрезал я. — У нас есть долговые расписки. Я их выкупил. Есть подписи каждого рабочего в присутствии свидетелей.

— Вы не понимаете, Андрей Петрович, — Степан наконец поднял голову. Глаза его были красными от бессонницы. — В суде не важна правда. Важно, на чьей стороне судья. А мой человек шепнул, что судье Неедову вчера доставили бочонок «французского вина» прямиком из демидовского погреба. И это только аванс.

Он потянулся к бумагам, выудил еще одну.

— Схема такая: на днях будет закрытое заседание. Без нас. Вынесут заочное решение о признании контрактов ничтожными. Объявят людей в розыск. И сразу же, в тот же день, выпишут предписание исправнику и жандармскому управлению: обеспечить возврат собственности.

— Силовики, — понял я.

— Да. К нам придут не приставы с бумажками. К нам придет рота солдат или казачья сотня. С официальным приказом: «Вернуть беглых». И если мы окажем сопротивление — это бунт. Каторга. Виселица.

Я встал и подошел к окну. Вид на мокрую улицу больше не успокаивал. Теперь каждый прохожий казался шпионом, каждый экипаж — вестником беды.

— Значит, они хотят забрать людей, — медленно проговорил я. — Обезглавить завод. Если заберут мастеров — Илью Петровича, Кузьму, литейщиков — домна встанет. Мы захлебнемся. Производство умрет, а меня посадят на цепь, как банкрота и мошенника.

— Или повесят, если кто-то из силовиков «случайно» погибнет при задержании, — добавил Степан. — Андрей Петрович, нам надо бежать.

Я резко обернулся.

— Бежать? Куда? В Сибирь? В Китай?

— На прииск, — Степан начал лихорадочно собирать документы в папку. — Здесь нам делать нечего. В городе мы как на ладони. Нас арестуют прямо в постелях, как только подпишут бумагу. Нужно возвращаться в Волчий лог. Немедленно.

— И что мы будем делать в логу? Отстреливаться от регулярной армии? Савельев, конечно, лих, но против пушек он не попрет.

— Бумажная оборона, — глаза Степана лихорадочно блестели. — Единственный шанс. Мы должны успеть подготовить встречный вал документов. Жалобы в Сенат, прошения на Высочайшее имя, свидетельские показания, заверенные не местным подкупленным нотариусом, а… придумаем кем. Мы должны завалить их бюрократией так, чтобы у жандармов руки опустились это разгребать.

* * *

— Собирайся, Степан, — скомандовал я, запихивая револьвер за пояс. — Времени на жалобы в Сенат сейчас нет. Если они перекроют выезды из города, мы окажемся крысами в бочке. Писать будешь в Волчьем логу, под охраной казаков.

Степан кивнул, лихорадочно сметая бумаги в портфель. Его руки тряслись, чернильница чуть не опрокинулась, но он удержал её в последний момент, оставив на столешнице черную кляксу, похожую на раздавленного паука.

— Экипаж? — спросил он, щелкая замком саквояжа.

— Игнат подготовит. Мы выйдем через задний двор, огородами.

Я накинул плащ, чувствуя, как холодная тяжесть оружия на боку придает уверенности. Бегство — это паршиво, но стратегическое отступление — это классика. Главное — вырваться на простор, в тайгу, где мои законы работают лучше, чем законы Российской Империи.

Мы уже шагнули к двери, когда в неё постучали.

Не робко, как просители, и не требовательно, как жандармы, готовые выбить косяк. Это был короткий, сухой, властный стук. Стук человека, который знает, что ему откроют.

Степан замер, побелев как полотно. Я жестом показал ему отойти в глубь комнаты, к тени от шкафа, а сам положил руку на рукоять револьвера под плащом.

— Кто?

— Курьер из канцелярии Его Превосходительства, — донеслось из-за двери. Голос был ровным, безэмоциональным, как скрип пера.

Я выждал секунду, прокручивая варианты. Стрелять? Глупо. Не открывать? Если это арест, то за дверью не один курьер, а взвод.

Я открыл.

На пороге стоял всего один человек. Молодой, подтянутый фельдъегерь в мундире, мокром от дождя. С его треуголки капала вода, стекая на блестящие пуговицы, но он стоял так прямо, словно был на параде. За его спиной, в темноте улицы, я не увидел ни солдат, ни жандармов. Только мокрая мостовая и тусклый фонарь.

— Господин Воронов? — спросил он, цепко оглядев меня.

— Допустим.

— Пакет. Срочный. Лично в руки.

Он протянул конверт из плотной бумаги, запечатанный красным сургучом с губернаторским гербом. Я взял его левой рукой, не убирая правую с револьвера.

— Распишитесь в получении.

Он протянул планшет и карандаш. Я черканул закорючку, чувствуя себя персонажем плохой пьесы, где в последнем акте вешают ружье, которое не выстрелило.

— Благодарю.

Фельдъегерь козырнул, развернулся через левое плечо и исчез в ночи так же внезапно, как появился. Я быстро захлопнул дверь и задвинул засов.

— Что там, Андрей Петрович? — прошептал Степан, выглядывая из-за шкафа.

Я подошел к лампе и сломал печать. Бумага хрустнула в тишине комнаты, как сухая ветка.

Текст был коротким. Никаких витиеватых приветствий, никаких светских реверансов, как в приглашении на бал. Только сухие, рубленые фразы, от которых веяло холодом казенного кабинета.

'Андрей Петрович!

Настоящим предписываю Вам явиться завтра, к девяти часам утра, в мою резиденцию для конфиденциальной и крайне важной беседы. Отлагательств дело не терпит.

Губернатор А. А. Есин'.

Я перечитал дважды. Это звучало не как приглашение на чай, а как приговор.

— Читай, — я протянул лист Степану.

Управляющий пробежал глазами по строкам и без сил опустился на стул, прямо поверх своего пальто.

— Всё, — выдохнул он.