Читать книгу - "Фантастика 2026-106 - Игорь Евгеньевич Кулаков"

вилку держал не как лопату. Я здесь живу в ритме «три смены через одну». Какой к черту этикет?

— Вот этим мы и займемся, — безапелляционно заявил Степан. В его глазах загорелся огонек. — До бала две недели. За это время, Андрей Петрович, я выбью из вас прораба и сделаю, если не дворянина, то человека, которого не стыдно посадить за один стол с губернатором.

— Ты? — я удивленно поднял бровь.

— Я, — с достоинством подтвердил он. — Вы забыли, Андрей Петрович? Я двадцать лет в канцелярии просидел. Я видел, как люди карьеры делали одним поклоном. И как рушили их одной неверно сказанной фразой. Я знаю этот террариум изнутри.

* * *

Начался ад. Только теперь это был не ад физического труда, а пытка хорошими манерами.

Степан взялся за дело с той же дотошностью, с какой я строил домну. Он превратил мой вечерний час отдыха в муштру.

— Спину! — командовал он, расхаживая по моему кабинету с линейкой в руках. — Андрей Петрович, вы входите в залу, а не в забой! Плечи развернуть! Подбородок выше! Вы не ищете под ногами самородки, вы смотрите поверх голов! Взгляд должен быть… скучающим, но внимательным. Как у сытого волка.

Я стоял посреди комнаты, чувствуя себя идиотом.

— Степан, это цирк. Мои деньги говорят громче моей осанки.

— Ваши деньги там есть у каждого второго, — парировал он. — А вот манеры… Если вы войдете туда, шаркая ногами и сутулясь, они решат, что вы — случайность. Калиф на час. И начнут вас клевать. Они акулы, Андрей Петрович. Они чуют запах «мужика» за версту. Вы должны пахнуть властью.

Он заставлял меня ходить. Кланяться. Представляться.

— Нет! — морщился Степан. — Не «здрасьте». И не руку тяните первым! Вы ждете. Если губернатор протянет — пожимаете. Коротко, твердо, но не ломаете ему пальцы, как вы это с Архипом делаете! Это рукопожатие, а не соревнование кто кому кисть сломает!

Мы репетировали диалоги. Степан играл роль то ехидной купчихи, то надменного жандармского полковника.

— «Андрей Петрович, ходят слухи, что у вас на приисках укрываются беглые каторжники…» — елейным голосом спрашивал он, изображая воображаемого собеседника.

— Да пошли они… — начинал я.

— Нет! — Степан хлопал линейкой по столу. — Ответ неверный! Вы улыбаетесь. Лишь уголками губ. И говорите: «Ваше Превосходительство, слухи — это удел праздных умов. На моих предприятиях трудятся исключительно вольные люди по контракту. Порядок и законность — мои главные принципы». Повторите.

— Степан, меня стошнит от этого елея.

— Тошнить будете потом, в кустах. А там — улыбаться и показывать уверенность.

Помимо «дрессуры», мы занялись разведкой и экипировкой.

Вопрос костюма встал ребром. Мой «походно-полевой» стиль годился для тайги, но в Дворянском собрании меня бы приняли за лакея. Тот, в котором я был прошлый раз — Степан забраковал, сказав, что это будет неуважение появиться в одном и том же одеянии второй раз подряд.

— Фрака у вас нет, и сшить не успеем — портного такого уровня в округе нет, — рассуждал Степан, перебирая ткани, которые мы извлекли из сундуков «пришлых» дворян (мадам Леблан любезно пожертвовала отрезы английского сукна, которые берегла на черный день). — Сюртук — слишком просто. Купеческий кафтан — сразу запишут в старообрядцы или в «темное царство».

— И что тогда?

— Мундир, — решил Степан. — Вернее, его подобие. Сюртук военного кроя, но без знаков различия. Темно-синее сукно, стоячий воротник, строгий покрой. Это, во-первых, скроет тот факт, что вы не умеете носить фрачную пару, а во-вторых, придаст вам вид человека дела. Инженера или офицера в отставке. Это вызывает уважение.

Шить посадили мадам Леблан и еще пару женщин из бывших городских. Они колдовали три дня. Примерки меня выматывали больше, чем плавка чугуна.

— Не вертитесь, Андрей Петрович! — шипела француженка, ползая вокруг меня с булавками во рту. — Здесь должна быть талия!

— У меня там револьвер обычно висит, мадам, — бурчал я.

— На балу револьверы не носят, мон шер. Там убивают словами.

Параллельно шла работа с информацией. Степан, задействовав свои старые связи (у него, как оказалось, остался знакомый переписчик в губернаторской канцелярии), добыл списки гостей.

Мы сидели вечерами, и я зубрил досье, как студент перед экзаменом.

— Та-ак… — я брал очередной листок. — Полковник Жандармерии фон Шлиппе. Любит карты, ненавидит либералов. В долгах.

— Верно, — кивал Степан. — С ним говорить о порядке, о том, как вы боретесь с пьянством. Намекнуть, что поддерживаете «твердую руку». Денег в долг не давать — не вернет, но и врагом станет, если откажете грубо. Лучше проиграть ему рублей пять за столом. Это будет взятка, которую он примет с честью.

— Купец первой гильдии Харитонов.

— О, это старый лис. Владеет мельницами и винокурнями. Будет щупать насчет поставок хлеба. С ним — только о цифрах. Уважает тех, кто умеет считать. Сами не предлагайте ничего, ждите.

— Представитель Демидовых… некто Азанчеев. Управляющий округом.

Я посмотрел на Степана. Тот помрачнел.

— Это главный враг. Будет провоцировать. Пытаться выставить вас дикарем и вором. Скорее всего, поднимет тему «украденных» мастеров громко, при всех.

— И что мне делать?

— Держать удар. Спокойно. С документами в руках. У нас будут копии контрактов, долговых расписок. Вы не вор, Андрей Петрович. Вы — спаситель. Вы выкупили долги, вы дали работу. Поверните это так: «Я спас губернию от голодного бунта бывших демидовских рабочих». Губернатор это оценит. Для него бунт страшнее, чем гнев Демидова.

Мы прорабатывали каждый сценарий. Степан не жалел меня. Он тыкал в мои слабые места: в незнание французского (выучили пять дежурных фраз, чтобы вежливо отказаться от беседы на языке), в резкость суждений, в привычку смотреть собеседнику в переносицу, как перед ударом.

— Взгляд мягче, Андрей Петрович! — стонал он. — Вы не прицеливаетесь! Вы светский лев!

* * *

В день отъезда я стоял перед зеркалом в своей спальне. Из стекла на меня смотрел чужой человек.

Темно-синий, почти черный сюртук сидел идеально, подчеркивая ширину плеч, но не сковывая движений. Белоснежная сорочка (Марфа крахмалила ее, кажется, до состояния фанеры) слепила глаза. Высокий воротник подпирал подбородок, не давая опустить голову. Сапоги — не мои рабочие говнодавы, а новые, из тонкой кожи, надраенные до зеркального блеска.

Волосы мне подстригли по-модному, убрав привычную лохматость. Даже бороду,