Читать книгу - "Фантастика 2026-106 - Игорь Евгеньевич Кулаков"

глины, разложенные перед Раевским. Поручик выглядел не лучше меня: ввалившиеся глаза, щетина, руки в ссадинах и глиняной корке.

— Андрей Петрович, — тихо сказал он, вертя в руках сероватый комок. — Это безумие. Технология производства шамота требует вылеживания глины годами. Обжига при температурах, которые мы едва можем достичь. Кварц нужен чистейший…

— У нас нет лет, Раевский, — отрезал я, чувствуя, как пульсирует жилка на виске. — У нас есть дни. Максимум — полторы недели. Что с той глиной, которую Матвей привез с Дальнего ручья?

— Жирная. Слишком жирная. Трескается при сушке. Я пробовал добавлять песок — становится хрупкой.

Я ударил кулаком по столу. Пыль поднялась облачком в свете лампы.

— Думай! Вспоминай курс химии! Что делает глину тугоплавкой? Глинозем! Оксид алюминия! Где его взять?

— Каолин… Но где здесь каолин? — Раевский потер переносицу, оставляя на лице грязный след. — Андрей Петрович, есть одна мысль. Мы нашли выходы белой глины у реки. Но она с примесями. Если мы её прокалим… предварительно… измельчим в пыль и добавим в основную массу…

— Шамот, — выдохнул я. — Ты предлагаешь сделать самопальный шамот.

— Да. Обжечь куски этой глины до спекания в нашей вагранке. Размолоть их в муку. И замешать с сырой глиной. Это снизит усадку и… возможно… даст нужную огнеупорность.

— Возможно? — я впился в него взглядом.

— Гарантий нет. Никаких. Если пропорция будет неверной хоть на долю… кирпич лопнет. Если недожжем шамот — поплывет. Если пережжем — не схватится.

Это был риск. Чудовищный, неоправданный по любым инженерным меркам риск. Мы собирались строить сердце металлургического завода из материала, сделанного методом «тыка» и молитвы. Горный инженер из столицы, узнав об этом, застрелился бы от позора или посадил бы меня в сумасшедший дом.

— Делай, — сказал я. — Прокаливай. Мели. Меси. Завтра утром мне нужна пробная партия. Десять штук. Обожжем в кузнечном горне и проверим.

Следующие сутки прошли в аду. Раевский, Архип и я не вылезали из «лаборатории». Мы дробили обожженную глину кувалдами, просеивали через сито, украденное с кухни (Марфа чуть не убила нас за это), месили грязную жижу руками, стирая кожу до крови.

Первая партия кирпичей вышла корявой, но плотной. Мы сушили их прямо у стенок вагранки, рискуя, что их порвет паром. Но они выдержали. Затем — обжиг.

Когда мы вытащили раскаленный, светящийся вишневым светом кирпич из горна и бросили его в ведро с водой, он зашипел, как рассерженная змея. Вода вскипела.

Мы склонились над ведром. Если он треснул — все конец.

Раевский дрожащими руками, обмотанными тряпкой, достал кирпич. Целый. Звенит, если ударить молотком, как хороший фарфор.

— Держит… — прошептал поручик, и я увидел слезы в его глазах. — Андрей Петрович, он держит термоудар!

— Женщины! — заорал я, выскакивая из сарая. — Марфа! Лизавета! Всех баб сюда!

Нам нужны были руки. Нежные, терпеливые женские руки, чтобы формовать этот драгоценный кирпич. Мужики долбили котлован, месили бетон, таскали камни. На лепку я поставил женщин и подростков.

— Вот форма, — показывал я Лизе, дочке лекаря Арсеньева, которая, подвязав подол дорогого платья, стояла по колено в глине. — Набиваешь плотно, чтоб ни пузырька воздуха! Срезаешь лишнее струной. Аккуратно, как пирог! От этого жизнь наша зависит, поняла?

— Поняла, Андрей Петрович, — кивнула она серьезно.

И работа закипела с новой силой. Строительная площадка превратилась в муравейник, больной лихорадкой. Мы не строили домну — мы сражались с ней.

Кладка шла круглые сутки. Я сам встал рядом с каменщиками, показывая, как класть шов. Он должен быть тонким, не толще спички. Глиняный раствор — жидким, как сметана. Каждый кирпич мы притирали друг к другу, как драгоценные камни.

— Ровнее! — орал я на Илью Петровича, опытного доменщика, который теперь командовал кладкой. — Куда у тебя уровень пошел⁈ Если лещадь будет кривой, металл застынет в углу и мы его ломом не выбьем! Перекладывай!

— Да мы ужо с ног валимся, барин! — огрызнулся старик, но кирпич снял и начал счищать раствор. — Глаза не видят в потемках!

— Я тебе свои дам! Перекладывай, говорю!

Мы были на грани нервного срыва. Все. Архип ругался матом так, что вяли уши даже у лошадей. Степан бегал с ведомостями, похудевший на десять килограмм, и считал каждый гвоздь, который кузнецы выковывали из остатков обручей от бочек.

На третий день кладки горна, в самую глухую пору ночи, когда казалось, что мир состоит только из тьмы и усталости, случилось то, чего я боялся.

Леса. Гнилые доски, которые мы использовали за неимением лучших, не выдержали.

Раздался треск, похожий на выстрел, потом крик. Я обернулся и увидел, как пролет лесов вместе с двумя каменщиками и кадкой с раствором рухнул вниз, с высоты трех метров.

— Врача! Тимофея сюда! — заорал я, бросаясь к груде досок.

Под обломками лежал молодой парень, Никитка, один из новеньких. Он стонал, держась за ногу. Кость торчала наружу, прорвав штанину. Кровь заливала серую пыль.

— Не трогать! — скомандовал я, отталкивая бросившихся на помощь мужиков. — Шину надо! Доску давай, ремень!

Я работал быстро, вспоминая навыки фельдшера «Скорой». Остановить кровь, зафиксировать, обезболить… чем?

— Марфа, — рявкнул я, — вина хлебного, быстро! — Она сорвалась с места, а я повернулся к парню.

— Терпи, Никитка! — рванул штанину. Парень взвыл и потерял сознание. К счастью.

— Отбой, Марфа…

Когда его унесли, на площадке повисла тяжелая, гнетущая тишина. Люди стояли, опустив руки. Они смотрели на пятно крови на земле, на покосившиеся леса, на недостроенную серую башню печи, которая возвышалась над нами, как идол, требующий жертв.

В их глазах я читал один и тот же вопрос: «А стоит ли оно того? Мы убиваемся здесь, ломаем ноги… Ради чего? Ради железа?»

Я чувствовал, как эта мысль, словно яд, расползается по толпе. Еще минута — и они бросят лопаты. Сядут на землю и не встанут. Это будет конец.

Я взобрался на кучу кирпича. Меня шатало от усталости, в глотке пересохло.

— Что встали⁈ — мой голос сорвался на хрип, но я заставил себя говорить громче. — Испугались? Крови испугались? А голодной смерти вы не боитесь?

Я ткнул пальцем в сторону «Змеиного», откуда уже три дня не приходили обозы с рудой, потому что оси вагонеток полопались.

— Там, на прииске, ваши товарищи зубами землю грызут! У