Читать книгу - "Блистательные - Стивен Бакстер"

центральный балдж Галактики, толстый эллипсоид из звезд и сияющих туманностей, расположенный в центре диска из спиральных рукавов. Внутри Ядра находился еще более плотный узел Центральной звездной массы. Помимо миллионов звезд, скопившихся на расстоянии нескольких световых лет, эта Масса содержала реликты приложения огромных астрофизических сил, расширяющиеся пузыри, оставшиеся от вспышек сверхновых, и огромные фронты бурлящего газа и пыли, выброшенные в результате более мощных взрывов в сердце Галактики. Еще более странной была врезанная глубоко в Массу в форме толстой запятой Детская спираль, похожая на миниатюрную галактику со своими собственными рукавами из молодых звезд и горячих газов.

И в центре всего этого была сама Чандра, черная дыра, одиночный объект с массой в миллионы звезд. Центр Галактики был местом невероятного насилия, где в результате огромных взрывов рождались и разрывались на части звезды. Но сама Чандра была массивной и неподвижной, она была стержнем огромных астрофизических механизмов, прочно привязанных к пространству-времени.

Пул был заинтригован поверхностными знаниями Фьючерити о географии Ядра, хотя послушник никогда раньше не покидал пределы 478-й. — Вы знаете это так же, как я знал очертания континентов Земли по школьным картам, — сказал он. Но он был обескуражен бесцеремонными ярлыками, которые Фьючерити и команда дали характеристикам центра. "Ядро", "Масса", "Детская спираль" — это были солдатские названия, непочтительные и фамильярные. В огромном сиянии Ядра не было видно никаких следов трехтысячелетней войны человечества, но эти названия, по словам Пула, указывали на это место как на поле битвы — точно так же, как следы сложных органических молекул, которые когда-то были человеческими существами, полчища которых были убиты и испарились, иногда все еще обнаруживаясь в виде загрязняющих веществ в этих сияющих облаках.

Что-то в сложности локации заставило Пула осторожно рассказать о своем собственном опыте: виртуальном, а не оригинальном.

— Когда я впервые полностью пришел в себя, мне показалось, что я проснулся. Но у меня в голове не было ничего из того, что обычно бывает во сне: никаких четких воспоминаний о том, где я был, когда засыпал, что делал накануне и даже сколько мне было лет. Священники расспрашивали меня, и я постепенно понял, где нахожусь и даже кем являюсь. Я был потрясен, когда узнал, кем был. Позволь сказать тебе, — мрачно сказал Пул, — что вынести поклонение себе как богу труднее, чем услышать.

— Вы можете вспомнить свою прошлую жизнь? Я имею в виду жизнь Пула.

— О, да. Я помню это так, словно пережил ее сам. Мне говорили, что меня не столько программировали, — задумчиво произнес Пул, — сколько вырастили. Они собрали все, что могли, о моей жизни, а затем быстро переслали мне все это.

— Итак, вы прожили жизнь в компьютерной памяти.

Пул сказал: — Моя память остра до предела. Я помню своего отца Гарри, который вернулся спустя долгое время после своей смерти, чтобы преследовать меня в виртуальном мире. Я помню Мириам — ту, которую я любил, — хрипло сказал он. — Я потерял ее во времени задолго до того, как потерял себя. Но это все обман. Я помню, что у меня была свобода воли и я мог делать выбор. Но я был крысой в лабиринте; правда в том, что у меня никогда не было такой свободы.

— И проблема в том, что записи становятся нечеткими как раз в том месте, где моя, или, скорее, его биография становится интересной для вас, теологов. То, что произошло после того, как я потерял Мириам, похоже не на воспоминание, а на сон — догадку, вымысел, который кто-то написал для меня. Даже мысль об этом затуманивает мое самоощущение. В любом случае, я ничему из этого не верю!

— Так что, думаю, я был большим разочарованием. О, священники продолжали развивать меня. Они загружали обновления; я просыпался отдохнувшим, перезагруженным. Конечно, всегда задавался вопросом, остался ли я тем же, каким был, когда ложился спать. Но я так и не смог ответить на вопросы теологов о Конечном Наблюдателе, или о моей прогулке по червоточинам, или о том, что я видел или чего не видел во времениподобной бесконечности. Хотел бы я это сделать! Я бы сам хотел это знать.

В конце концов, они отключили меня в последний раз. Они обещали мне, что я скоро проснусь, как и всегда. Но меня оставили в моем виртуальном гробу на тысячу лет. Ублюдки. Следующее, что я увидел, было уродливое лицо твоего иерократа, склонившегося надо мной.

— Возможно, они все-таки распяли вас, в конце концов.

Пул пристально посмотрел на него. — В тебе есть глубина, несмотря на твое глупое имя, малыш. Возможно, так оно и было. Чего я действительно не понимаю, так это почему они просто не стерли меня из банков данных. Просто сентиментальны, наверное.

Фьючерити сказал: — О, только не это. — Иерократ в своем поспешном инструктаже ясно дал это понять. — Они слишком усердно работали над вами, Майкл Пул. Они слишком много вложили. Ваше виртуальное представление теперь более насыщено информацией, чем я, а плотность информации определяет реальность. Может быть, вы и не бог. Может быть, вы даже не Майкл Пул. Но кем бы вы ни были, сейчас вы более реальны, чем мы.

Пул уставился на него. — Ты не можешь сказать. — Затем он рассмеялся и отвернулся.

Но "Вежливый запрос" все глубже проникал в Ядро Галактики.

VII

Наконец "Вежливый запрос" в сопровождении кардишей прорвался сквозь звездную завесу в место, которое команда называла Полостью. Под теми же строгими гарантиями, что и раньше, Пул привел Мару в смотровой отсек.

Корабль остановился, подвешенный в шероховатой сфере, окруженной толпящимися звездами. Это был пузырь в огромной звездной пене, заполняющей центр Галактики, пузырь, начисто выметенный гравитацией черной дыры. Капитан Тахгет указал на несколько более ярких точек; это была горстка звезд из сотен миллиардов в Галактике, чьи орбиты были ближе всего к Чандре. Ни одна звезда не могла приблизиться, потому что ее разорвало бы на части приливами Чандры.

Когда Фьючерити посмотрел вперед, он увидел лужицу света, подвешенную в самом центре Полости. Она была маленькой, словно карлик по сравнению с размерами самой Полости. С его точки зрения, она выглядела эллиптической,