Читать книгу - "Круговорот и тени - Джин Родман Вулф"

из четырёх томов, и только после этого взялся за окончательные редакции первой книги.

Н. К.: И, таким образом, ещё до публикации первого тома точно знали, чем всё закончится и что из этого выйдет.

Дж. В.: Ещё бы.

Н. К.: Помнится, как-то раз вы признались, что не можете писать, не видя концовки в самом начале.

Дж. В.: По-моему, без этого начинать просто глупо. Я думаю так: вот мы стараемся изобразить на бумаге ход собственной мысли. Любая история должна с самого начала подсказывать, чем кончится дело. Когда же дело доходит до концовки, читатель должен сказать, во-первых: «Да, я не понимал, к чему всё идёт, однако шло всё именно к этому», а во-вторых: «Не понимаю, как писатель мог написать нечто подобное, не зная концовки заранее».

Н. К.: Допустим, история у вас в голове сложилась. Каков дальнейший порядок работы? Нужен ли долгий период проращивания её из семени, прежде чем вы начнёте излагать ход собственной мысли на бумаге?

Дж. В.: Да. Думаю, да. В основе своей «период проращивания» состоит из соединения… из состыковки между собою ряда идей. Идей у меня в голове обычно болтается множество: что, если б такой-то и такой-то герой существовал в действительности, что, если б в действительности существовали такие-то и такие-то места… Думаешь над этим, думаешь, и рано или поздно всё… вернее сказать, ряд подобных идей – щёлк! – становятся по местам. Становятся, а я говорю: «Ух ты, если с этим героем, да в таком вот месте, произойдёт то-то, дальше, естественно, выйдет так-то и так-то»… и вот тогда уже вижу историю, понимаю в основных, в общих чертах, с чего её следует начать, куда направить и чем закончить. Но без фальстартов тут, конечно же, не обходится.

К. Р.: То есть начинается у вас всё с «что, если»?

Дж. В.: Можно сказать и так.

К. Р.: Однако откуда же берутся эти «что, если»? Имеется ли у «что, если» тех разновидностей, которые вы начинаете состыковывать воедино, какой-то определённый генезис?

Н. К.: Другими словами, старое доброе: «Где вы берёте идеи»?

Дж. В.: Да…

К. Р.: Нет ли у вас чего-то вроде непременного комплекса упражнений, установленного порядка подобной работы? Читая курс «Фэнтези и любовный роман», я заставляю студентов работать над собственными «что, если», и некоторым из них никак не удаётся даже начать. Поэтому мне и пришло в голову: может, у вас какие-то определённые методы, упражнения есть?

Дж. В.: Подобные упражнения, а называются они мозговым штурмом, я проделывал бессчётное множество раз – выдумывал всевозможные истории, заключая каждую в одно предложение. Могу сесть с блокнотом и за полчаса навыдумывать себе столько работы, сколько не переделаю и за два года. Вот вы можете сказать, что произойдёт, если урод из ярмарочного паноптикума действительно окажется тем, кого должен изображать? Допустим, русалка. Изобразить её, имея определённым образом искалеченные ноги и так далее, вполне возможно. Но что, если одна из уродов, русалка, окажется настоящей русалкой? Поймёт ли это она сама? Поймут ли остальные? Если поймут, каким образом? Чем всё это обернётся в результате, и так далее и так далее?

Н. К.: В какой же истории воплотилась эта идея?

Дж. В.: О, ни в какой. Этой истории я ещё не написал. Просто выдумал нечто с ходу, специально для вас, чтоб показать вам, как это делается.

К. Р.: А завершив мозговой штурм, вы возвращаетесь к началу и выбираете из выдуманного самые плодотворные идеи.

Дж. В.: Да, случается.

Н. К.: Раз уж речь зашла об упражнениях. Прежде нам часто доводилось сталкиваться с писателями, имевшими (и высказывавшими) весьма невысокое мнение о литературных семинарах и о любых курсах литературного мастерства вообще. Они утверждали: единственный способ научиться писать – это писать. Что думаете о курсах литературного мастерства вы?

Дж. В.: Совершенно верно, единственный способ, которым можно научиться писать, – это писать. А единственный способ научиться плаванию – плавать, а единственный способ освоить игру на скрипке – играть на скрипке. Однако на курсах литературного мастерства учащиеся, среди всего прочего, именно пишут и, благодаря кое-каким немедленным замечаниям и комментариям (надеюсь, от действительно сведущих, неравнодушных людей), могут развиваться гораздо быстрее, чем отправляя любительские рассказы в какой-нибудь из журналов и полтора месяца спустя получая по почте стандартное извещение об отказе. Таким манером учился писать я сам, и заняло это около семи лет. По-моему, на освоение писательского ремесла вовсе не обязательно тратить целых семь лет.

Н. К.: То есть назначение курсов литературного мастерства – развивать в первую очередь критическое, не обязательно творческое мышление?

Дж. В.: Нет, совершенно наоборот. Их назначение – оттачивать творческое, а не критическое мышление. Но, если прислушиваться к отзывам, творческое мышление развивается неизбежно. По-моему, к этому нам главным образом и нужно стремиться. Допустим, люди говорят: «Нет, липа всё это, пустышка, не верю, нужны подробности, характерные черты». В следующий раз, попытавшись писать подробнее, ярче, учащийся станет мыслить более творчески, поскольку ему придётся что-то создавать. Не сможет он больше просто сказать: «В дверь входят трое». Кто эти трое? Зачем пожаловали? А люди говорят: «Скучно. Хочу, чтоб интереснее было. Хочу, чтоб энергии больше». Всё это и стимулирует творческий подход. А изучая одну только критику, высиживая многочасовые курсы, разбирая по косточкам произведения классиков одно за другим, учащийся не освоит ничего, кроме критики, и тогда на нём как на писателе можно ставить крест. Поскольку он сразу видит, что пишет очень и очень скверно, но не видит ни единого способа исправить дело к лучшему.

Н. К.: Итак, учитывая всё сказанное, что бы вы посоветовали талантливой молодёжи, стремящейся стать писателями-фантастами?

Дж. В.: Прежде всего расширять кругозор. Как можно больше читать. По-моему, большинство студентов читает гораздо меньше, чем следовало бы.

Н. К.: И не только фантастику?

Дж. В.: Нет, шире, намного шире, но с особым упором на материал, с которым они собираются работать. А во-вторых, как вы и сказали, писать. Беда многих талантливых «писателей», с которыми я работал, в том, что они не пишут почти ничего. Таланта-то им хватает, и ещё как; работа их, когда они за неё берутся, весьма, весьма недурна, но пишут они хорошо если по два рассказа в год, а это – путь тупиковый. Путь в никуда.

Интервью с