Читать книгу - "Дети Бога - Мэри Д. Расселл"

В любом случае, сделка состоялась; теперь в гаданиях было мало проку. А стихи Рештара действительно были замечательными. Как и новый дом Супаари в Инброкаре; как и его молодая жена, госпожа Джхолаа.

Но потом эта поэзия сделала весьма странный поворот, и Рештара вынудили умолкнуть. А Инброкар оказался раздражающе скучным — в сравнении с суматошным Гайджуром. Джхолаа, как с неудовольствием заметил Супаари, скучной не была, зато, по всей видимости, была безумной. А Сандос к этому времени улетел, отправленный к родной планете вторым отрядом землян, который затем и сам исчез. Скорее всего, тоже вернулся на Землю. Кто может знать?

Учитывая, чем обернулось это спаривание, Супаари был склонен желать, чтобы он никогда не знал ни Сандоса, ни Рештара, ни Джхолаа. «Дурак: вот к чему приводят перемены, — сказал себе Супаари. — Стронув камушек, рискуешь вызвать обвал».

Тут Супаари с тошнотворной уверенностью осознал, что если ему придется заводить второго ребенка, дабы тот заменил нынешнего, то вторая его стычка с Джхолаа будет еще отвратительнее первой. На этом общественном этаже кровные линии охранялись, точно сокровище, и ему пришло в голову, что Джхолаа, вероятно, никогда не видела, как спариваются руна, хотя для большинства простолюдинов это было первым наставлением в сексе. В самом начале Супаари приблизился к ней с предвкушением ошеломляющих эротических прелестей, воспетых и обещанных в поэзии Рештара, но очень скоро выяснилось, что сама Джхолаа незнакома с последними творениями своего прославленного брата. Дитя, которого Супаари предстояло этим утром убить, едва не стоило своему отцу глаза; он и вовсе уклонился бы от выполнения этой работы, если бы власть над ним не захватили феромоны и неодолимый запах крови.

Когда слияние закончилось, Супаари с облегчением отступил, успев лишиться последних иллюзий. И он наконец понял, почему столь многие джана'атские аристократы, исполнив династический долг, предпочитают, чтобы впоследствии их обслуживали наложницы-руна, выведенные для наслаждения и обученные доставлять удовольствие.

Измученная усилиями исторгнуть отродье своего мужа и ныне погруженная в сон, госпожа Джхолаа Китери у Дарджан всегда была скорее воплощением династической идеи, нежели личностью.

Как и большинство женщин ее касты, Джхолаа Китери держали в катастрофическом невежестве, но глупой она не была. Лишенная возможности видеть что-либо действительно важное, Джхолаа была очень внимательна к эмоциональным деталям и достаточно смышлена, чтобы, даже будучи ребенком, задумываться, является злым умыслом или просто бездумной жестокостью то, что по прихоти отца ей позволяют покидать свою комнату и во время какого-нибудь малозначащего заседания безмолвно лежать на шелковых подушках в полутемном углу двора, накрытого тентом. Но даже в этих редких случаях никто к ней не подходил и не смотрел в ее сторону.

— Я словно сделана из стекла или из ветра или из времени, — возмущалась Джхолаа этим безразличием, когда ей было лишь десять, — Строкан, я существую! Почему никто меня не видит?

— Они не видят мою прекраснейшую госпожу, потому что в ней есть сияние лун! — сказала ее рунская няня, надеясь отвлечь ребенка. — Ваш народ не может смотреть на луны, которые живут в истинной ночи. Лишь руна, вроде твоей бедной Строкан, Способны их видеть и любить.

— Тогда я посмотрю на то, чего не могут видеть другие, — объявила в тот день Джхолаа, высвободившись из объятий Строкан, и поставила себе задачу не спать после второго захода, а затем и после того, как скроется третье и самое маленькое солнце Ракхата, чтобы самой увидеть эти сияющие луны.

Запретить ей или препятствовать было некому, если не считать властной дремоты, свойственной детям и ее виду. Джхолаа было очень страшно, но во дворе с ней находилась Строкан, рассказывая сказки и делясь сплетнями; ее изящные руки гладили девочку, успокаивая ее, когда она перестала видеть голубой цвет, а затем и желтый; контрастность поблекла до серой бесцветности, потом обратилась в густую тьму, столь же безысходную, как жизнь женщины-аристократки. Предотвратить слепую панику помогли голос Строкан, знакомые запахи постельного белья и ладана, доносящиеся из детской, и аромат жареного мяса, все еще державшийся в воздухе.

Внезапно Строкан схватила Джхолаа за руки и потянула, вынуждая встать.

— Вон там! Облака разошлись, и они там! — напористо прошептала она, держа голову девочки так, чтобы та смотрела в правильном направлении; поэтому Джхолаа смогла увидеть светящиеся диски, похожие на маленькие холодные солнца: луны, проступавшие из чернильной черноты, прекрасные и далекие, словно горный снег.

— На ночном небе есть и другие существа, — сказала Строкан. — Дочери лун! Крохотные сверкающие малютки.

Глаза джана'ата не были приспособлены к таким зрелищам, и Джхолаа могла лишь принять заверения няни, что это правда, а не какая-то глупая рунская сказка.

Это было единственным памятным событием ее детства.

Какое-то время Джхолаа делила уединение с Китери Рештаром, своим третьерожденным братом, Хлавином. Его титул означал «запасной», и так же, как у нее, его целью было просто существовать — в готовности подхватить наследство, если кто-то из старших братьев не оправдает надежд. Не считая Строкан, Хлавин был единственным, кто Джхолаа замечал, рассказывая ей истории и развлекая секретными песнями, несмотря на то, что за песни Хлавина били, если на этом его ловила наставница. Кто, кроме Хлавина, мог вызвать у нее смех, когда жены Дхерая и Бхансаара заполнили детские детьми, заменившими Хлавина и Джхолаа в очередности наследования рода Китери. Кто, кроме Хлавина, плакал бы от сочувствия к ней, растроганный ее рассказом о лунах и признанием, что с каждым вновь рожденным племянником или племянницей сама Джхолаа все больше и больше ощущает себя похожей на лунное дитя: невидимая для собственного народа, сверкающая в невообразимой темноте.

Потом у Дхерая родился собственный Рештар, затем и у Бхансаара; порядок наследования сочли надежным, и Хлавина убрали от нее, сослав в портовый город Гайджур, дабы обезопасить жизни его племянников от разочарованного честолюбия юного дяди. Но даже в изгнании Хлавин нашел способ петь для нее, послав Джхолаа радиоприемник, чтобы она могла услышать собственные слова о лунных дочерях, скачущих на волнах, невидимых, точно звезды, — вплетенные в великолепную кантату, исполненную при его первой радиопередаче из Дворца Галатны. Хлавину это позволили, потому что он пел не традиционные хоралы, предназначенные для тех, кто родился первым или вторым, но нечто новое и совершенно другое.

Почему-то этот концерт вызвал у Джхолаа гнев, словно бы эти слова были у нее украдены, а не взяты в качестве дара. Когда музыка кончилась, она смахнула приемник с подставки, словно это он был виноват.

— Где находится Галатна? — потребовала ответа она, когда Строкан, нагнувшись, стала собирать обломки.

— Он помешен, точно драгоценный камень, в гору, возвышающуюся над Гайджуром, а это рядом с океаном, моя госпожа, — ответила Строкан, вскинув на нее голубые глаза. — Там воды столько, что можно стоять на краю ее и смотреть, сколько хватит зрения, но другого края не увидишь!