Читать книгу - "Фантастика 2026-151 - Сергей Тамбовский"

целостность, словно само место помогало ему. Барс даже не замедлился. Он понял, что может позволить себе получать такие удары.

Следующий бросок был резче. Я не успел полностью уйти, только выставил щит. Удар пришёлся в плечо, тело встряхнуло, меня швырнуло в стену. Лёд под спиной хрустнул, в глазах на секунду потемнело. Я сполз вниз, едва успев перекатиться, когда лапа снова прошла по тому месту, где я был мгновение назад.

Воздух вырвало из лёгких. Я закашлялся, поднялся на одно колено, снова двигаясь — остановка здесь была равна поражению.

Барс не давал паузы.

Он бил, давил, загонял. Использовал массу, но не грубо — с расчётом. Пещера мешала ему размахнуться полностью, но и мне она не давала пространства для манёвра. Каждый шаг приходилось вымерять. Каждое уклонение — делать на грани.

Я ударил снова — по шее, по суставу, туда, где у громил это работало. Лёд треснул, но и там регенерация пошла сразу, быстрее, чем я успел выдернуть клинок. Барс рыкнул скорее от раздражения, чем от боли.

Он стал агрессивнее.

Удар хвостом сбил меня с ног. Я пролетел по льду, ударился спиной о камень, на мгновение потерял ориентацию. Кровь — моя — тёмными каплями легла на белый пол, сразу же подмёрзая.

Я поднялся, шатаясь. Кинжалы стали тяжелее, чем должны были быть. Пальцы слушались хуже. Магия… магии почти не было. Огонь внутри всё ещё сидел, сжатый, не желающий выходить. И я его понимал: здесь, в этом ледяном мешке, любая попытка вырваться могла обернуться последним аккордом.

Барс прыгнул.

Я ушёл в сторону, но не полностью. Его плечо задело меня, сбив дыхание, и мы оба врезались в стену у входа. Лёд, ослабленный предыдущими ударами, не успевший восстановить "дверь", не выдержал. Разлом пошёл вверх, наружу, туда, где давил ветер.

Ещё один толчок — и нас вынесло из пещеры.

Снаружи ударил ветер. Мороз, метель, открытое пространство. Я покатился по снегу, останавливаясь у камня, барс приземлился тяжело, но уверенно, сразу вставая на лапы. Здесь ему было просторнее. И мне — тоже.

Я поднялся, тяжело дыша, и впервые за весь бой понял: в пещере я бы не выжил.

Но бой ещё не закончился.

Снаружи было хуже — и одновременно легче.

Ветер бил в лицо, метель рвала пространство, снег летел плотной стеной. Но давящего холода, того самого, который в пещере тянул силу и жизнь, здесь не было. Лёд больше не лез внутрь. Он снова стал средой, а не клеткой.

Я это почувствовал сразу.

Огонь внутри дрогнул. Откликнулся. Осторожно, как зверь, высунувший морду из укрытия. Я не стал его останавливать.

— К чёрту экономию, — сказал я вслух, и слова тут же унесло ветром.

Огненный клинок сформировался резко, почти грубо. Без изящества, без контроля над формой — просто пламя, сжатое в лезвие. Жар ударил в руку, прошёл по плечу, отозвался в груди. Больно. Но живо.

Барс рыкнул и пошёл вперёд.

Теперь он двигался увереннее — пространство позволяло. Но и я больше не был загнан в угол. Мы разошлись, смещаясь по кругу, снег хрустел под ногами, ветер сбивал равновесие. Он прыгнул первым.

Я встретил его ударом.

Огонь врезался в лёд с шипением, будто раскалённый металл опустили в воду. Барс отскочил, на его боку осталась глубокая рана — не просто трещина. Лёд вокруг неё оплавился, структура пошла рвано, неровно.

И затянулась — но хуже.

Медленнее. Неохотно. Я видел это отчётливо и усмехнулся.

— Ага, — пробормотал я. — Вот так уже честнее.

Он снова бросился, я ушёл под лапу, полоснул по задней ноге. Огонь резал глубже, чем кинжалы. Лёд не успевал «вспоминать» форму. Барс зашипел — звук вышел странный, ломкий. Он ударил хвостом, я принял часть удара на щит, часть — на плечо, боль прошила тело, но я устоял.

Теперь это был бой, а не добивание.

Мы обменивались ударами, отступали, сходились снова. Я чувствовал, как ядро внутри тянется к каждому успешному попаданию, как огонь требует продолжения. Барс тоже понял, что ситуация изменилась. Он стал осторожнее, но злость прорвалась — движения стали резче, менее выверенными.

Я поймал момент, когда он вложился в прыжок слишком сильно.

Шаг в сторону. Поворот корпуса. Удар клинком снизу вверх, под грудь, туда, где лёд был тоньше. Пламя вошло глубоко. Барс дёрнулся, рухнул на снег, попытался подняться — и не смог.

Я не дал ему времени.

Последний удар был коротким и рабочим. Барс дёрнулся, потом обмяк. Его тело начало медленно покрываться инеем — уже иначе, без жизни внутри.

Я стоял над ним, тяжело дыша, чувствуя, как огонь постепенно успокаивается. Не гаснет — оседает.

Клинок исчез сам.

Я присел и вырезал ядро. Оно было крупнее, плотнее, чем у громил. Холодное, тяжёлое, неприятное на ощупь. Я сжал его в руке и почувствовал, как внутри меня что-то тянется навстречу.

Перед глазами на секунду поплыло.

Ядро начало отдавать энергию — неохотно, враждебно. Но тело не отвергло её. Наоборот. Приняло. Впитало, скрипя, ломаясь изнутри, но принимая. Боль прошла волной, сменяясь теплом. Силы возвращались, пусть и с привкусом льда.

Я медленно выпрямился.

Барс лежал неподвижно. Пещера позади молчала. Ветер выл, метель не стихала. Мир делал вид, что ничего особенного не произошло.

Я смотрел на ядро в своей руке и чувствовал, как настроение окончательно портится.

Этот мир явно не понимал, с кем связался.

Мир поплыл, словно кто-то медленно провернул реальность вокруг меня, не спросив согласия. Горизонт смазался, снег превратился в сплошное серо-белое полотно, ветер стал глухим, будто я смотрел на всё это из-под воды.

Я стоял, сжимая в руке ядро барса, и чувствовал, что что-то происходит без моего участия.

Ядро внутри меня — моё собственное — потянулось вперёд.

Как орган, который увидел пищу и решил, что спрашивать хозяина необязательно.

Я попытался остановить процесс. Мягко, привычно — так, как всегда контролировал подобные вещи. Ответа не последовало. Ядро уже соприкоснулось с трофеем, и между ними возникла тяга, плотная, вязкая, неприятная, как скрежет металла по кости.

Энергия пошла.

Чуждая.

Морозная.

Враждебная.

Это было не «усиление» в привычном смысле. Не рост, не расширение, не подъём. Скорее — насильственное внедрение. Холодная субстанция врывалась внутрь, цеплялась, оставляла после себя ощущение инея там, где раньше был живой жар.

Боль пришла сразу. Глухая, разлитая, такая, от которой не кричат, а стискивают зубы. Тело дёрнуло, мышцы свело судорогой. Пальцы разжались сами собой, ядро выпало в снег — но было