Читать книгу - "Сложенный веер - Сильва Плэт"

— Хорошо, — просто соглашается Хьелль. — А какие у тебя планы? Как я понял из письма, Тон не намерен отпускать тебя от себя. Король Тон, — многозначительно добавляет он.

— Я Представитель Властелина Дилайны при Звездном совете, — счастливо смеется Элджи. — Должность из одних больших букв, представляешь? Тон полагает, что у меня дипломатические способности.

Хьелль замечает, что сын снова назвал своего сюзерена по имени и не поправился. «Мир изменился, — думает Хьелль. — Но мы ни черта не меняемся вместе с ним. Катастрофа».

— Ты-то как, па..? Тьфу, — тушуется Элджи.

— Зови, как тебе удобно. И не думай, что этим ты возмущаешь прах Сида, — сам Хьелль скорее тронут, чем смущен этой оговоркой. Рука тянется к выбившейся из прически пряди, которая заползла под воротник орада Элджи, но Хьелль вовремя себя останавливает.

— Ты растрепался. Иди причешись. До ужина еще есть время, — суше, чем надо бы, замечает он.

— Поправь, — Элдж смотрит спокойно и прямо. Хьелль оглядывается на мельтешащих вокруг лордов.

— На нас смотрят.

— Плевать. Просто возьми и сделай, — в голосе полномочного представителя короля Дилайны в Звездном совете, — просительные нотки. — Пожалуйста.

Хьелль долго и внимательно разглядывает сына, потом обнимает его за плечи, отводит в арку, где висят еще не зажженные факелы.

— Это называется «дипломатические способности», — бурчит он, зажимая в зубах фиолетовую ленточку, вытащенную из полуразлетевшейся косички. — В дипломатические способности, между прочим, входит умение содержать себя в виде, соответствующем роли посла великой планеты, каковой, между прочим, является Дилайна, и не позорить своих родителей, каковым, между прочим, являюсь я… Расческа есть?

— Угу, — Элджи не глядя находит в кармане расческу и через плечо протягивает Хьеллю. Хьелль начинает расчесывать и почти физически ощущает, как от удовольствия у Элджи бегут по коже мурашки.

— Па… то есть Хьелль, — произносит Элдж через пять минут, удовлетворенно оглядывая себя в мутное зеркало. — А если я задержусь на пару неделек…

— Я буду только рад. А что скажет король Тон? И откуда этот неожиданный интерес к родным пенатам?

— Тон не возражает. И дело не в интересе к… пенатам. Как, кстати, вы разделили владения? С Медео и Кори…

Имена братьев Элдж произносит осторожно, словно боясь Хьелля спугнуть.

— Без проблем. Я живу, как прежде, в замке Эсилей. Когда бываю в Хаяросе, останавливаюсь у себя в доме. Особняк верховного главнокомандующего. Одно название. Хожу по колено в пыли — нет времени подобрать толковую прислугу. Кори не вылезает из столицы. Резиденция лорд-канцлера в его распоряжении. Хотя, по-моему, он предпочитает даже спать в своем кабинете во дворце.

Медео… мы не общаемся. Даже на уровне поклонов. Он просто избегает меня. А при встрече поворачивается спиной. Я написал ему, что замок Халемов остается за ним. Он не ответил. Надеюсь, что он хоть иногда там ночует.

— Как его отношения с Эрлом? По-прежнему?

Старый слуга, который отвечал за освещение внешней галереи королевского дворца, еще когда Хьелль был несмышленым ребенком, осуждающе поджав губы, останавливается поодаль. Нет, он совершенно не собирается подслушивать разговор двух высокородных даров, тем более даже намекать им на то, чтобы они шли своей дорогой, но факелы… пришло время зажигать факелы, господа мои! И даже демон Чахи не в силах помешать упрямому старику выполнить его обязанность.

Хьелль и Элджи с виноватым видом вываливаются из арки. Старик, бормоча что-то себе под нос, приставляет к стене шаткую лестницу и карабкается на нее. В детстве Хьелля еще интересовало, почему эту работу не поручат кому-нибудь из оруженосцев-тейо вместо бескрылого итано. Потом он привык. Ко всему он привык в этом дворце. На Аккалабате. Ко всему, кроме своих сыновей.

— Какие «отношения с Эрлом»? Просветишь меня на сей счет? — спрашивает он, шагая рядом с сыном по направлению к залу, откуда уже доносятся возбужденные голоса и звон посуды.

— Ты не знаешь? — удивляется Элдж. — Мать называется! Он же тогда, ну, после того, как… долго не разговаривал с Кори. Даже бросился на него. Получил по шее, конечно. Они всегда с Эрлом ладили, хотя тот намного старше. Медео даже как-то потише, что ли, становился рядом с ним. Слушал его. И потом не прекратил с ним общаться. Хотя Дар-Пассеры не одобряли. Они ведь заперли Эрла в городском доме. Практически не выпускают из комнаты. Будто он чумной какой.

— А он просто слепой и не может пользоваться крыльями.

— Да. Почему ты это говоришь таким тоном?

— Это Аккалабат, Элджи. Это Аккалабат. Лишиться зрения и возможности летать — это хуже, чем быть чумным. От чумы, по крайней мере, умирают.

Они уже добрались до зала, где полным ходом идет пиршество, но входить не торопятся. Хьелль приглашающе машет рукой в сторону стрельчатого окна, украшенного чем-то похожим на витраж. Цветное стекло на Аккалабате делать не умеют — это прерогатива лордов Дилайны. Но быть похожими на легендарных предков хочется, поэтому в знатных домах иногда стеклят окна вперемежку прозрачными, матовыми, зеркальными и чернеными стеклышками. Издали выглядит как пятнистый узор крыльев Дар-Фалько (если черных пластинок больше) или Дар-Кауда (если больше матовых). Конструкция получается хрупкая, поэтому не открывается. Но не в королевском дворце, в чем Элджи убеждается тут же: опытная рука Хьелля нащупывает скрытую задвижку, и створки распахиваются наружу.

— Прошу вас, лорд Дар-Эсиль! — церемонно приглашает Хьелль.

Элдж выбирается наружу первым, и у него захватывает дух. Они стоят на карнизе, опоясывающем самую высокую башню Дар-Аккала. Ширина карниза — сантиметров сорок. Если сорваться — не разобьешься, но хлопот будет полон рот: расстегивать орад в свободном падении — то еще удовольствие. Элджи поеживается — то ли от такой перспективы, то ли от пронизывающего холода. Ветра нет: подступающая зима, кажется, сковывает не только почву и реки, но и сам воздух. Еще два-три последних дождливых дня — и мир замрет до новой весны, даже сквозняк не осмелится гулять в печных трубах.

— Ты никогда здесь не был, — утверждает, а не спрашивает лорд Дар-Халем.

— Не был, — эхом отвечает ему Элджи. — Я даже не знал, что такое место существует.

— Теперь будешь знать. Это была наша с Сидом тайна. Мы нашли его, когда нам было лет десять. И он с него навернулся в первый же день.

Элдж замечает, что Хьелль говорит в его собственном, Элджином, стиле, совсем не свойственном самому Дар-Халему: его… он… с него… Хьелль приседает на корточки, ловко балансируя на носках у самого края карниза. Зеленая тьма сгущается над Хаяросом, отделенным от башен дворца темным массивом Хангафагона. Лишь кое-где сквозь голые ветви просвечивают редкие бумажные фонарики, зажженные в честь приезда дорогого гостя.

— Навернулся? — выждав недолго, интересуется дорогой гость.