Читать книгу - ""Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 - Игорь Валерьевич Осипов"

— Доработанные и улучшенные «Крохи», — ответил Лекс. — Миномёты для навесной стрельбы. Короткая труба на массивной плите, стреляет облегчёнными взрывпакетами. Нужны три человека на расчёт, но могут накрывать цели за укрытиями. Да, я такие уже делал, но кустарно, почти без расчётов и толковых чертежей. Ты сам должен помнить, ещё те же «Гром-палки». Делали мы их в таких условиях, что вообще удивительно, как сами не поубивались при обороне.

Кор-Дум вчитался в чертёж, удивлённо приподнял бровь и присвистнул.

— Это ты сам придумал?

— Не всё. Архитектор помог со сложными расчётами. А то алгоритмы в уме сильно не поскладываешь.

— Архитектор, значит... — Кор-Дум покачал головой. — Вот уж не думал, что доживу до того дня, когда буду работать по чертежам Искусственного Интеллекта Древних. Эх, ещё больше работать придётся. Ну да ладно, кому ещё с металлом работать, как не нам. Сделаем.

Он передал чертёж Грыму. Тот пробежал его глазами, прикинул что-то в уме и кивнул.

— Сложно, но возможно. Нужна хорошая сталь для ствола. И кристаллы для детонаторов.

— Сталь я дам, — сказал Кор-Дум. — Кристаллы — это к Зигу. У него после разгрома Гильдии наверняка остались запасы.

— Уж у этого прохвоста всегда есть запасы, — хмыкнул Лекс. — Он же гоблин.

Через несколько дней к «Крохам» добавились доработанные «Гром-палки» — переносные пушки, стреляющие взрывными снарядами. Их конструкция была сложнее, требовала точной подгонки деталей и тщательной балансировки. Грым провёл над ними несколько бессонных ночей, перебирая чертежи и споря с Архитектором через Писка. В итоге получилось нечто среднее между арбалетом и катапультой — метровая труба из толстой стали на деревянной треноге, способная метнуть снаряд на сотни метров. Точность хоть и улучшилась, но всё равно оставляла желать лучшего, зато мощность стала просто огромной.

Затем пошли усиленные глушители. Их конструкция была уже отработана — Лекс создал прототип ещё несколько месяцев назад, — но теперь требовалось массовое производство. Каждый глушитель состоял из трёх кристаллов, заключённых в медную оплётку, и создавал «мёртвую зону» радиусом до пятидесяти метров. Магия в этой зоне просто переставала работать. Для эльфийских магов это было пострашнее любого оружия.

Импульсные винтовки стали самой большой проблемой. Их конструкция была очень сложна, требовала редких материалов и запредельной филигранной точности. Первые три образца, собранные Грымом лично, работали с перебоями — то перегревались, то недодавали мощности, то вовсе отказывались стрелять. После четвёртой неудачной попытки Грым в сердцах швырнул винтовку на верстак и ушёл, хлопнув дверью. Писк, жужжа, пополз за ним.

Кор-Дум нашёл его через час на заднем дворе. Грым сидел на перевёрнутом ящике и безучастно смотрел в небо.

— Не получается? — спросил Кор-Дум, садясь рядом.

— Не получается, — буркнул Грым. — Всё делаю по чертежам, а она не стреляет. Может, Архитектор ошибся? Может, эти винтовки вообще невозможно сделать без магии?

— Архитектор не ошибается. А магия тут ни при чём. — Кор-Дум помолчал. — Твой учитель делал их без магии.

— Лекс? — Грым поднял голову.

— Лекс. Он вообще не маг. У него нет ни капли эфира в крови. Но он сделал винтовку, которая пробивает эльфийские доспехи насквозь. Просто потому, что понимает, как она работает. Не по чертежам — вот здесь. — Кор-Дум постучал себя по лбу. — Ты тоже должен понять. Не скопировать — понять.

Грым долго молчал. Потом встал и пошёл обратно в кузницу. Через два дня он принёс Лексу готовую винтовку. Та выстрелила с первого раза.

— Я понял, — коротко сказал Грым. В его голосе не было гордости. Только удовлетворение.

Патроны из звёздного железа делали вручную, каждый был на вес золота, а может, и дороже. Металла, добытого Лексом в Гнезде, оставалось немного — несколько слитков размером с кулак, которые Кор-Дум хранил в отдельном ящике под замком. Из них можно было сделать ещё около трёх десятков пуль, и каждый выстрел должен был быть оправдан.

— Это не для обычного боя, — сказал Лекс, вертя в пальцах готовый патрон. — Это для аватаров. И для тех, кого не берёт обычная сталь.

— И для Пожирателя, — тихо добавила Эринния, стоявшая у двери.

Лекс не ответил. Он просто положил патрон обратно в ящик и аккуратно закрыл крышку.

Ночные смены были самыми тяжёлыми. К полуночи жара становилась почти невыносимой — пот заливал глаза, одежда прилипала к телу, а воздух делался таким спёртым, что каждый вдох давался с трудом. Мышцы гудели от усталости, в ушах стоял непрерывный звон, и даже у опытных мастеров начинали дрожать руки. Но именно в эти часы, когда город за стенами кузницы засыпал, здесь происходило что-то особенное.

Кор-Дум, раздувая горн в третью ночную смену подряд, вдруг запел.

Это была старая дворфийская трудовая — песня о кузнецах, которые куют судьбу мира на наковальне богов. Её пели ещё его прадеды в Стальгорне, когда выковывали первые рунические клинки. Голос у Кор-Дума был далеко не мелодичным — скорее, хриплым и низким, как скрежет камня о камень, — но в нём была своя особенная сила. Сила и уверенность, которые передавались от отца к сыну на протяжении столетий.

— Бей, молот, бей, куй, рука, — Чтоб сталь звенела, как река. — Чтоб клинок был острым, как зима, — Чтоб не сломала вражеская тьма!

Грым подхватил почти сразу. Его голос, более молодой и чистый, вплёлся в отцовский, как нить серебра вплетается в грубую сталь. Торгрим и Олаф, не сговариваясь, начали отбивать ритм молотами — удар, пауза, удар. Тяжёлый, размеренный, как биение сердца горы. Дрог, который до этого клевал носом у горна, встрепенулся и начал подпевать, путая слова, но стараясь изо всех сил.

Бруна не пела. Она молча работала, но её молот стучал в такт песне, и в этом стуке было больше музыки, чем в ином хоре.

А потом кто-то из людей — один из бывших рабов, работавших у горна, — затянул уже другую песню. Не менее старую ингрийскую, которую когда-то пел Зураб. Он запел её тихо, неуверенно, словно боясь, что его прервут. Но его не прервали. Один за другим люди подхватывали мелодию, и вот уже вся кузница пела на два голоса — дворфы свою, тяжёлую и ритмичную, а люди свою, протяжную и горькую.

— Кузнец своего счастья куёт его сам, — Даже если молот тяжёл, — Даже если