Читать книгу - "Всадник на белом коне 1-3 - Юрий В. Морозевич"

среде, но в какой-то степени даже процветать. Правда, ни на одно из знакомых земных растений марсианская растительность оказалась решительно непохожа, но это уже издержки, с которыми мириться не так уж сложно. Даже более того, местная флора обрела, наконец, собственную индивидуальность, которую при всем желании не спутать ни с чем.»

Деревья стояли отдельными группами, и не верилось, что это и в самом деле деревья. Плотные обширные кроны каждой такой группы своими очертаниями напоминали неуклюжие фигуры длинноногих ящеров юрского периода. Словно бы стадо чешуйчато-зеленых зверо-чудовищ медленно спускалось с ближних холмов к береговому срезу на водопой. Местность явно была сильно заболочена, в промежутках между деревьями отчетливо просматривались темные окна стоячей воды, над которыми низко клонились густые ветви непроходимого кустарника «карагана».

«Отлично! — Попович в полной мере оценил работу ученых. — Если так пойдет дальше, скоро на всем пространстве Ареи зашумят самые настоящие леса. Возможно, когда-нибудь я увижу это собственными глазами. И пусть марсианские деревья ничуть не похожи на цветущие яблони, те самые, из древней песни, однако очень даже хорошо, что мечты все-таки исполняются, пусть даже не совсем так, как когда-то представлялось первопроходцам. Кстати, о яблонях...»

Он вдруг вспомнил о красивой местной традиции, согласно которой каждый житель Марса должен иметь персональную яблоню, посаженную в день своего шестилетия. Под прозрачным керамлитовым куполом мало-помалу возник целый сад, ухаживать за которым считалось не обязанностью, а привилегией. Каждый вновь прибывший тоже имел право посадить собственное именное дерево, но только по прошествии года, проведенного на красной планете. И если о ком-нибудь говорили: «У него уже есть своя яблоня» — тот человек с полным правом мог считать себя старожилом. Настоящим марсианином, а не каким-нибудь селенгеном.

У Петра Ольгердовича тоже была своя яблоня, и он с мимолетным раскаянием вдруг подумал, что даже не помнит, когда в последний раз заходил в заповедный сад, чтобы ее проведать. Все дела... дела...

Роща звероподобных деревьев, заросшая непроходимым караганом, внезапно закончилась, сменившись зарослями высоченных, напоминающих длинные хлысты, растений.

«Балдун, — вспомнил Петр Ольгердович. — Древовидный бамбук высотой с пятиэтажный дом, еще одно творение местных селекционеров. Вот уж кому перхлораты вообще нипочем! Растет в любых, самых неблагоприятных условиях, словно обыкновенная трава. Только размеры... хм... мягко говоря, нестандартные. Видимо, марсианская гравитация виновата. Впрочем, почему виновата? Как неожиданно выяснилось, балдун — очень полезное растение. Различают два вида древовидного бамбука: «балдун коленчатый» и «балдун трубчатый». Так вот, Т-балдун крайне необходим для развития инфраструктуры марсианских поселений, поскольку трубы из него служат от 150 до 200 лет, не боятся сырости, устойчивы к изгибам и механическим воздействиям, равно как к химическим и температурным. Просто бесценные качества!»

Бамбуковые заросли постепенно сошли на нет, уступив место обычной, ржаво-бурой каменистой пустыне. Плато Солнца незаметно закончилось, уступив место неотличимому от него плато Сирия, северный край которого упирался в знаменитый Лабиринт ночи — излюбленное место туристов. Сплошная мешанина высоких острых пиков и глубоких темных ущелий... место, где согласно легендам, можно отыскать следы древней вымершей цивилизации. Сказки, конечно...

Петр Ольгердович еще раз сверился с приборами, ввел поправку и включил автопилот. Флаинг-машина слегка накренилась на левый борт и, сделав широкий разворот, наконец-то вернулась на запланированный маршрут. По крайней мере, курсовой коллиматор выдал именно такую информацию о местоположении десантного когга, а не доверять приборам никаких оснований не было. Да и диспетчерская Ареополя наверняка дала бы о себе знать в случае очередного нарушения регламента.

Закатное солнце почти ушло за горизонт, однако последние лучи еще освещали затянутую сизым туманом равнину. Из дымки неожиданно выплыли целые заросли кастмагусы — арочных кактусов, поражавших своими воистину удивительными формами, возникавшими путем срастания стволов и на редкость длинных и острых шипов.

Тоже не совсем уж бесполезное растение. Молодые кастмагусы представляли собой ценный продукт питания, под завязку насыщенный самыми разнообразными витаминами. Однако тянуть со сбором урожая не следовало, потому что всего лишь через несколько дней после созревания кактусы стремительно переходили в следующую форму, а зрелые кастмагусы — это... м-м-м... шипастые колючие арки, сплошь поросшие твердой корой, сильно напоминавшей древние панцирные латы. Дряхлые и умершие кастмагусы благодаря своим жестким панцирям вообще стоят абсолютно несокрушимо, поэтому позволять им завершить свой жизненный цикл естественным путем категорически не рекомендовалось. Расчищать территорию от окостеневших останков — занятие очень и очень неблагодарное.

Далеко справа из тумана вдруг выплыли острые зазубренные вершины, освещенные неяркими лучами окончательно спрятавшегося за горизонтом солнца. Они до странности напоминали застывшие огненные лоскуты, очень рельефно выделяясь на фоне темно-синего, украшенного тысячами звезд ночного марсианского неба. Несколько мгновений, и небесный пожар угас, оставив вместо себя лишь плоские черные силуэты.

«Лабиринт ночи, — подумал Петр Ольгердович. — Волшебное зрелище, особенно на закате. Не каждому туристу удается застать горную страну в такой удивительно волнующий момент. Да что там туристы... даже шеф Службы Безопасности Ареи — и то видит подобное впервые. Будем считать, что мне несказанно повезло.»

Совсем рядом по левому борту величаво проплыла гора Сирия — не слишком высокая, знаменитая лишь тем, что на всем плато она такая одна. А затем потянулась гладкая, сплошь засыпанная ржавым песком равнина. Только дюны, иногда накрытые сизым туманным покрывалом, и ничего больше. Даже кратеры попадались на удивление редко. Некоторые из них могли похвастать небольшими озерцами открытой воды у самого дна, однако большинство представало практически в первозданном виде.

«Успехи терраформирования здесь пока еще не слишком очевидны, — отметил генерал. — Не то что на плато Солнца... Но ничего, лиха беда начало. Почему-то хочется верить, что рано или поздно на Марсе возникнут глубокие моря, с горных вершин потекут бесчисленные реки, а равнины покроются густыми травами и лесами, в которых обретут новый дом бесчисленные звери и птицы... И тогда города Ареи, наконец-то, выйдут из-под куполов...»

Однако мечты о светлом будущем красной планеты были вынуждены уступить место грубой реальности. Рельеф местности прямо по курсу внезапно резко изменился: сплошные складки, борозды, пересекающиеся друг с другом во всех направлениях... иногда довольно глубокие. Петр Ольгердович сверился с курсографом.

«Все верно. Каменная гряда ограничивает с запада область под названием «Озеро Феникса», хотя никаким озером здесь даже не пахнет. Еще несколько минут, и покажется гора Арсия — промежуточная цель моего путешествия. У ее подножия вблизи борозд Аганиппы находится тот самый завод по производству синтетической пищи, посетить который настоятельно рекомендовал заигравшийся в конспирацию начальник Отдела космической безопасности. Черт тебя побери, Ярс, со всей твоей таинственностью! Что, по-твоему, я должен там увидеть?»

Гора Арсия неторопливо всплыла из-за близкого