Читать книгу - "Двадцать два несчастья – 9 - Данияр Саматович Сугралинов"

микрофон лежал на стойке, никому не нужный, и мне пришла мысль, которая при трезвом рассмотрении показалась бы идиотской. Впрочем, кое-что подкреплялось показаниями Системы.

Так что я взглянул широкоплечему в глаза и спокойно предложил:

— Давайте так, мужчины. Мы ведь с вами в караоке, а не в подворотне. В караоке приходят петь, а не выяснять отношения. Вы поете, мы поем. Зал решает, кто спел лучше. Проигравшие отваливают.

За столом стало тихо, и я заметил, как Леха уставился на меня, выпучив глаза. Скуластый переглянулся с широкоплечим и скривил губы — не понял, шучу я или серьезно.

А широкоплечий помолчал. Оглядел меня с головы до ног, и я видел, как его взгляд задержался на моем костюме, скользнул по расстегнутому вороту, вернулся к глазам. Что-то из увиденного его, видимо, убедило, потому что желваки на скулах разжались и в глазах мелькнул интерес.

Он хмыкнул и протянул руку.

— Гоча, — представился он.

— Сергей, — ответил я, пожав ладонь.

Глава 6

Думаю, мне бы и в голову не пришло устраивать песенный поединок, если бы не вчерашний вечер у Азы Ахметовны. Но вечер был, и поэтическая дуэль тоже, а потому, чтобы сгладить набирающий обороты конфликт, я и предложил первое, что пришло в голову. Вернее, второе. Первым было подраться, но вот этот вариант как раз представлялся глупым. Ни к чему нам такие приключения.

Просто расплатиться и уйти? Наверное, это был бы самый разумный вариант, но не хотелось прогибаться под хамов на глазах у собственного сына. Да и не ушел бы Сашка просто так — я знал его порывистость, Леха тоже в стороне не остался, и вот, пожалуйста, драка на ровном месте.

Так что я предложил спеть, и, на наше счастье, Гоча вызов принял, так как тоже был изрядно поддатый. Конфликт перешел из подворотни на сцену, а на сцене все решает зал, а не кулаки. Ребята, глядишь, остынут, а девушки сами разберутся, с кем им интереснее провести вечер.

— Так что, Сергей, по очкам будем соревноваться или как? — обратился ко мне Гоча.

— Очки очками, но публика, думаю, оценит лучше, как считаешь?

— Хорошо, — кивнул широкоплечий Гоча.

Он махнул своим, и они пошли к сцене, на ходу коротко переговариваясь.

— Аслан, вступаешь вторым, — бросил он скуластому, и тот кивнул.

Аслан скинул куртку, оставшись в обтягивающей черной футболке, и размял шею, как перед боем. Двое других встали по бокам, сцепив руки за спиной.

Гоча взял микрофон и, прежде чем выбрать песню, повернулся к залу.

— Значит так, уважаемые! — объявил он хорошо поставленным голосом с явной привычкой к вниманию. — У нас тут небольшой спор с соседним столиком. Мы поем, потом они. А вы в конце решаете, кто лучше. Идет?

Зал загудел одобрительно, кто-то крикнул «Давай!», а девушка в блестящем платье захлопала.

— Вот и договорились, — кивнул Гоча.

Он пролистал каталог, ткнул пальцем. На экране побежала строка, и он запел:

— Белый снег сияет светом, черные глаза… Осень обернется летом, черные глаза…

Пел он густым, низким баритоном, от которого, казалось, завибрировали стаканы на столах. Пел не в зал, а куда-то внутрь себя, полуприкрыв глаза, и голос шел из такой глубины, что стало ясно: мужик не в караоке научился петь, а за каким-нибудь семейным столом, где старшие пели так же — густо, серьезно, с надрывом — и тебе оставалось только подхватить или молчать.

На припеве вступил Аслан — неожиданно чисто, высоко:

— Черные глаза, вспоминаю — умираю! Черные глаза, я только о тебе мечтаю!

И два голоса легли друг на друга так ладно, будто они не в караоке-баре на Маросейке, а где-нибудь в горах, где эхо само достраивает третий голос. Двое оставшихся подпевали негромко, не перетягивая, только добавляя объем, и видно было, что они делали это не раз — на свадьбах, на днях рождения, за длинными столами с вином и тостами. Так поют люди, у которых это сидит в крови.

Кира рядом со мной замерла с бокалом на полпути ко рту. Даша перестала улыбаться и слушала, чуть приоткрыв губы. Даже Леха, который после ухода кавказцев начал бурно возмущаться, заткнулся.

Когда наши противники закончили, зал хлопал по-настоящему, и я вместе со всеми, потому что хорошее пение — это хорошее пение, неважно, в чьем исполнении.

Гоча вернул микрофон на стойку, спустился со сцены и, проходя мимо нашего стола, коротко глянул на меня:

— Ваша очередь, Сергей.

Кивнув ему, я посмотрел на своих.

— Ну и что поем? — Леха подался вперед и уставился на нас. — Надо что-то мощное, чтобы всех уделать.

— Мощное? — задумался Елисей. — Давайте «Я свободен!» Кипелова?

— Не, на фиг, лучше «Коня»! «Любэ»! — выпалил Леха. — Все знают, все подпоют! Или «Траву у дома» «Землян». Ее вообще невозможно не подпевать.

— Годится, — кивнул я.

— Не, ну «Трава у дома» — это гимн, конечно, но не то, — замотал головой Сашка. — Нам драйв нужен, а не космос. Давайте Цоя — «Звезду по имени Солнце»? Классика.

— Цоя? — хмыкнул Леха. — Саня его только что уже спел. Скажут, других песен не знаем.

Они заспорили, и я слушал, прикидывая. «Конь» — хороша, но лирическая, проиграет напору кавказцев. Цой — беспроигрышно, но Леха прав, я только что пел Высоцкого, и снова идти в ту же сторону — значит повториться. А вот…

— Давайте «Прогулки по воде», — предложил я.

Леха уставился на меня со скептическим выражением на лице.

— «Наутилус»? Это вообще другое. Как мы ими зал поднимем после… — и изобразил нараспев: — Черные-е глаза-а?

— А мы и не будем поднимать, — усмехнулся я. — Мы его уроним.

Сашка подумал секунду, кивнул и встал.

— А давай. Песня — бомба, если не запороть. На другом сыграем.

Мы вышли на сцену вчетвером. Леха встал справа, Елисей — слева, а мы с Сашкой посередине. Парни взяли микрофоны, а я нашел песню Вячеслава Бутусова и кивнул оператору.

Зазвучала музыка, и я тихо запел:

— С причала рыбачил апостол Андрей, а Спаситель гулял по воде… И Андрей доставал из воды пескарей, а Спаситель — погибших людей…

Зал притих. Те, кто болтал за столиками, замолчали, кто тянулся к бокалу — остановился на полпути. Сашка вступил на втором куплете,