Читать книгу - "Ползи, Тень, ползи! - Абрахам Грэйс Меррит"

розовой – жемчужно-розовой. Прекрасная, соблазнительная – ни одной земной женщине не сравниться с нею. Я слышал, как она шептала: „Я тут… Я тут…“ Она кружила в танце передо мной, и я видел, как проступают сквозь нее очертания комнаты. Она плясала и ткала… ткала мой саван… – Он рассмеялся. – Искусный саван». Дик рассказал мне, как в нем вспыхнула страсть. Ни к одной женщине он не испытывал ничего подобного. А с ней пришел и страх – ужас, доселе ему неведомый. Ральстон говорил, что будто какая-то дверь распахнулась перед ним и он замер на пороге неведомой преисподней. Но страсть победила. Он двинулся к этой пляшущей жемчужно-розовой тени – однако та растаяла, а вместе с ней исчез и аромат. Дик вновь опустился в кресло, стал ждать. Но ничего не произошло. Часы пробили три, половину четвертого, четыре. Тогда он отправился в свою комнату. Разделся, лег на кровать. «Медленно, то усиливаясь, то ослабевая, в спальне распространился тот же аромат, – сказал мне он. – Аромат точно пульсировал, все быстрее и быстрее. Я приподнялся. В изножье моей кровати сидела розовая тень. Я потянулся к ней, но не смог сдвинуться с места. И мне почудилось, будто тень прошептала: „Не сейчас… Еще не пришла пора…“».

– Да, галлюцинаторный бред прогрессировал, – повторил де Керадель. – Зрительные галлюцинации, слуховые, теперь добавились обонятельные. Болезнь затронула и тот участок мозга, который отвечает за восприятие цветов. Это представляется мне очевидным. Вы согласны?

Билл не обратил внимания на его слова. Он продолжил свой рассказ.

– И тогда Дик провалился в сон. На следующее утро он проснулся, испытывая ничем не объяснимый восторг. И в то же время ничем не объяснимое желание избежать встречи со мной. Ему хотелось лишь одного – чтобы день поскорее закончился и он смог увидеть тень. Я с сарказмом спросил: «А как же та, другая девушка, Дик?» Он ошеломленно посмотрел на меня: «Какая другая девушка, Билл?» – «Другая девушка, в которую ты был влюблен. Та, чье имя ты не стал мне называть». – «Я не помню никакой другой девушки», – удивленно сказал он.

Я украдкой взглянул на мадемуазель Дахут. Она не поднимала глаз от своей тарелки.

– Вначале он не смог назвать вам имя той девушки, поскольку что-то словно удерживало его от этого? – уточнил доктор Лоуэлл. – А затем он и вовсе позабыл о ней?

– Именно так он мне и сказал, сэр, – ответил Билл.

Я увидел, как вся кровь отлила от лица Лоуэлла. И как переглянулись Дахут и ее отец.

– Он забыл о предыдущей галлюцинации, поскольку новая заняла ее место, – предположил де Керадель.

– Возможно, – согласился Билл. – Так это или нет, но весь день Ральстон терзался, разрываясь между вожделением и ужасом. «Я словно стоял на пороге великолепнейшего приключения – и в то же время будто очутился перед дверью камеры смертников». Нежелание видеться со мной возросло, но Дику не давал покоя вопрос об анализах. Он хотел узнать, не нашел ли я какого-либо объяснения его состоянию. Поговорив со мной, он ушел из дома, но не отправился играть в гольф, как сказал Симпсону. Он, цитирую, «удалился в место, где ты не сумел бы меня найти». Домой Ральстон вернулся на ужин. За едой ему показалось, что он заметил движения тени, подрагивание, мерное перемещение из стороны в сторону. Дику все время казалось, что за ним наблюдают. В какой-то момент его даже охватила паника, в голове мелькнула мысль: «Нужно бежать отсюда, пока не поздно» – так он сказал. Но желание остаться оказалось сильнее этого порыва. Будто какой-то голос нашептывал ему о неведомом блаженстве и чуждых, но манящих усладах. «Словно у меня было две души, и одна полнилась ненавистью и отвращением к тени, пыталась вырваться из сплетенных ею пут. И другая – ей не было дела до последствий, лишь бы испытать эти обещанные наслаждения». Ральстон пошел в библиотеку – и тень явилась к нему, как и прошлой ночью. Она подошла ближе, но не настолько, чтобы он мог коснуться ее. Тень начала петь – и желание дотронуться до нее угасло в Ральстоне, ему хотелось лишь сидеть и слушать ее пение до скончания века. Он сказал мне: «То была тень песни, как певица была тенью женщины. Та песнь будто доносилась до меня из-за какого-то незримого полога… из иного, чуждого пространства. Песнь была сладкой, как и наполнивший комнату аромат, сладкой как мед. И каждая нота той песни сочилась ядом. Тень пела, но были ли у песни слова? Если и так, я не понял их, не разобрал. Я слышал лишь мелодию, манящую, сулящую… сулящую…» Я спросил его: «Что же она сулила?» – «Не знаю… Наслаждение, неведомое доселе ни одному человеку… Наслаждение, которое я испытаю, если…» – «Если что?» – «Я не знал. Не знал этого тогда. Но я должен был что-то сделать, чтобы удостоиться услад… Однако я не знал, что именно. Тогда не знал». Пение прекратилось, тень и аромат растаяли. Дик подождал немного, а затем отправился в спальню. Тень больше не появлялась, хоть ему и почудилось, что она все еще там, все еще следит за ним. Ральстон погрузился в глубокий сон без сновидений. Проснулся он будто одурманенным. Словно впал в какую-то летаргию. Фрагменты той песни временами всплывали в его сознании. «Точно сеть между пространствами реального и нереального, – сказал мне Дик. – В голове у меня была только одна четкая мысль – узнать результаты анализов. После разговора с тобой та часть души, что страшилась тени, опечалилась, та же, что вожделела ее, возликовала». Наступила ночь. Третья ночь. За ужином у Ральстона не сложилось впечатления, будто за ним наблюдают. Не было этого ощущения и в библиотеке. Он ощутил разочарование, но в то же время и облегчение. Затем Дик отправился спать. В спальне никого не оказалось. Ночь была теплой, поэтому он укрылся только простыней. «Мне не кажется, что я спал. Более того, я даже уверен, что не спал. Вдруг я ощутил тот же аромат и услышал шепот. Я сел в кровати. Тень лежала рядом со мной. Четкие очертания жемчужно-розовой тени на простыне. Она склонилась надо мной, опираясь локтем на подушку и положив подбородок на кулачок. Я видел заостренные ногти на ее руке, видел блеск ее глаз. Собравшись с духом, я дотронулся до тени – но мои пальцы коснулись простыни. Тень склонилась ближе… Она все шептала… И теперь я понимал ее. Тогда-то она и назвала мне свое имя. Рассказала мне о