Читать книгу - "Алагёз - taramans"

крыльца и по двору немаленького и добротного дома, кучковались казаки, все, как правило, старших возрастов. Плещеев, зайдя в калитку, вдруг встал, чуть задумавшись, стянул с себя папаху и обращаясь ко всем присутствующим, негромко сказал:

— Господа казаки! Я, подпоручик Юрий Плещеев, прошу вас простить меня, что в походе прошлом не уберег сынов и братовьев ваших от смерти. Видит бог…

Он повернулся лицом к храму и широко перекрестился…

— Видит бог, не желал я никому беды и командовал в походе том как мог. Виной же моей — недостаток должного опыта, да и судьба, не иначе! Простите, если сможете, православные!

Он снова перекрестился и поклонился глубоко, прометя папахой по утоптанной земле двора. Краем глаза с удовлетворением отметил, что поступок его казакам пришелся по душе, зашушукались вокруг, закивали головами. А к подпоручику подошли несколько стариков, среди которых он узнал лишь старика-казначея:

— Будя, ваш-бродь! Спасибо на добром слове, абы вины в том вашей мы не видим. Воинская стезя, да удача, да воля божья глаголют — кому жить, а кому помирать! — густым басом негромко произнес один из подошедших.

Подпоручику пришлось обняться и троекратно расцеловаться со стариками.

«А куда деваться — обычай!».

Меж тем казначей начал объяснять:

— Коников, ваше благородие, выберете сами — на выгоне они пока. Вот как выберете, так пастушата сюда их погонят. Здесь уж народу их покажем да поспрошаем — кто да за сколько кажного куплять будет! Потом, после коников, сюда ж вернетесь: там, в правлении, оружье выберете, да сброю разную. Потом, опять же, других любопытствующих пустим посмотреть, да руками пощупать, чтобы, значит, не говорили, что кота в мешке продаем!

Вместе с Подшиваловым, Плещеев с сопровождающими проехал на край станицы. Здесь был немалый выпас, на котором паслось изрядно четвероногого транспорта. Влас ловко спрыгнул с лошади и отмахнувшись от каких-то советов Айдамира, направился к лошадям. Парнишка, чуть погодя, побежал следом.

Внимательно глядя, как пластун осматривает коней, Подшивалов, хмыкнув, признал:

— А ничё так, видно, разбирается казачок в лошадях-то. Вроде из пластунов, а гляди-ка…

— Он говорил, что из голытьбы, но с детства коней пас. Сначала подпаском, а потом и пастухом. Так что — да, разбирается! — объяснил Некрас.

С любопытством Юрий наблюдал за действиями Власа. Что-то ему было понятно, что-то — не совсем. Потом задумался:

«А ведь я и сам изменился в своем отношении к этим животным. Раньше-то был более равнодушен. Что там — несколько раз съездил с Юлькой на конные прогулки и все. А за это время… Как-то, волей-неволей, стал относиться к коням более… Как к постоянным спутникам, наверное! И ведь если знать, то и характеры у них, у всех — разные. И тот же Чёрт — как мне помог тогда, в схватке?!».

Плещеев машинально погладил жеребца по гладкой, лоснящейся шее. Тот, видя перед собой столько кобыл, а еще, вдобавок, жеребцов, вел себя неспокойно: всхрапывал, иногда негромко ржал, как бы привлекая к себе внимание.

После довольно долго продолжавшегося отбора, Влас с горцем, отвели в сторону четверых коней: двух гнедых жеребцов и пару чалых кобылок.

— Некрас! А у нас места-то в конюшне — хватит ли? — вдруг вспомнил подпоручик.

— Хватит. Мы там еще ясли приготовили, коляску в сарай переставили! — успокоил денщик.

По пути назад Ефим объяснил:

— Как вы и говорили, ваш-бродь, семерых самых хороших коняшек мы придержали: в станице на племя оставим. Опять же, шашки из самых наилучших мы тоже отложили: их продать можно будет подороже. Они такие — все больше изукрашенные, люди на них больше смотрят. Есть и очень хорошие, но не такие баские, вот из них ваши хлопцы и выберут. Пистоли и ружья — те, что побогаче украшены — тоже на продажу. Но вам хорошие отложили — я их сам выбирал.

Обычная шашка — горская ли, казачья ли — как знал подпоручик, стоит от пяти до двадцати пяти рублей. За двадцать пять если, то это уже очень хорошая. Дороже только те, что сочетают в себе и качество стали и отделки, и богатый уклад.

«Но в работе, то есть — в бою, это уже лишнее! Только взоры привлекать, да «понты колотить»!».

А пистолеты и ружья — почти все очень хорошей выделки железа.

«Если только за давностью лет не «ушатаны» напрочь!».

Опять же — серебряная, а бывает, что и золотая насечка. Но это опять же — лишнее!

«Да все эти отчеканенные или выгравированные изречения из Корана или сунн — к чему они? Нет, так-то горцы это дело очень уважают, но похоже это больше на некие амулеты или заговоры. Интересно — а как ислам относится к амулетам и заговорам? Это же вроде бы из язычества?!».

Когда они подъехали к правлению, народу на площади, казалось бы, стало еще больше. Во множестве появились и разного рода коляски благородной публики.

«Любопытствуют? Ну-ну!».

Оставив коней у коновязи под присмотром Некраса, с Власом и Айдамиром, они прошли в «сельсовет». Подшивалов указал на вход в немаленькую комнату, где вдоль стен стояли столы, на которых было разложено всякое: и оружие, и снаряжение, седла и прочая сбруя. Поглядывая краем глаза за подопечными, Юрий спросил у Ефима:

— А где тот палаш, что Веселовскому дарить будем? И сабля та, что тоже в подарки оставили?

— Мы их сюда не выносили. Пройдемте, я покажу…

«М-да… Палаш этот — шикарен! Размерами больше на легкий меч походит: клинок чуть не с метр длиной и шириной как бы не в три пальца. Вес… Примерно килограмма полтора, как мне кажется! Два дола от рукояти до середины клинка. Сталь светло-серая, характерного для булата или дамаска рисунка не имеет, но прямо видно, что хороша! Хотя я и не металлург и не кузнец вовсе, но… Эфес очень интересный — полукорзинчатый, руку полностью не закрывает, но по переднему краю защиты хватает. И на рукояти насечка… Серебряная вроде бы. Хорош палаш! Ох, и хорош! Себе бы его… Да, впрочем, это просто жадность! Куда бы я его дел? На ковер повесил? Ну-у… только что. Уверен — Веселовский будет доволен! А вот и килыч, которым турок Никитку так «распахал». Тоже — очень даже! Хоть я и не любитель всей это восточной экзотики, но стоит признать — брутальная штука! Вот здесь что-то арабской вязью по клинку — есть. Рукоять с характерным дисковидным навершием отделана серебром. Даже парочка камней по обеим сторонам не из самых малых… С ноготь большого пальца! Один камень — черный, как уголь,