Читать книгу - "Дела одного Мастера - Лиса Самайнская"

не подумал об этом. Зато теперь можно со спокойной душой навестить Диму – теперь Илья приедет не с пустыми руками.

Телефон зажужжал в кармане, высвечивая «Номер не определен». Но было нетрудно догадаться, кому он принадлежит.

– Дана?

– У тебя есть мой номер? – удивилась она.

– Да, – как-то машинально ответил Илья, запоздало понимая, что совсем не да.

Ему явно не мешало бы отоспаться.

– А мой у тебя откуда? – спросил он.

– Я у Димы попросила. Слушай, Илья, я у тебя случайно книжку свою не забывала?

– Даже не знаю… – проговорил Илья, косо глядя на потеряшку, лежащую на сиденье. – Надо в машине глянуть. Тебе срочно?

– Да нет, – проговорила Дана вполне спокойным голосом. – Но хотелось бы забрать. Тебе в участок сегодня не надо? Не сможешь вечером завезти?

– Хорошо, заеду после пяти.

– Отлично. До встречи.

– Давай…

Илья тихо усмехнулся. Хороший ход с ее стороны – не показывать важность этих записей и не торопить его с тем, чтобы привезти книжечку. Это явно породило бы еще больше любопытства, чем такой спокойный тон.

Он взял пакетик, который подарила ему Машенька, и убрал туда записную книжку. Дана вроде собиралась к Диме вечером – заодно и передаст тогда. Надо только купить лимон по дороге в участок. Обещал же.

* * *

Без Петера работа была в удовольствие и шла куда быстрее. Илья помог коллегам тексты поправить, кому-то и вовсе полностью их отредактировал, просмотрел все колонки. Как бы он хотел быть завредом. Хотя с его рабочим фанатизмом он бы делал все сам. Лучший и единственный сотрудник, сам себе завод.

Илья по пути заскочил в продуктовый, купил лимон и пару плиток горького шоколада, которые любит бабушка Наташа. Илье самому лучше не заходить в их скромную обитель. Бабушка Наташа все время тихо крестится, когда он приходит. Илья однажды спросил Диму, что это за жест миролюбия вообще – оказалось, что, по мнению бабки, все рыжие были детьми сатаны, бесы, поцелованные дьяволом, и все в этом духе. А когда Илья в шутку дернулся от лежащего на столе чеснока, то в доме стало заметно больше икон.

Илья решил не доводить больного пожилого человека и просто не приходил больше к Диме.

Они жили в одном доме, но в разных подъездах, только окна выходили на одну сторону. Илья не раз замечал, выгуливая по утрам и вечерам Грушу, как она выглядывает из-за штор. Страшная женщина – нет бы внука мотивировать работать и развиваться, а она за рыжими чертями следит. От других злых шуток его останавливала только совесть – больно Дима и его мать любили бабу Наташу, хоть здравый смысл порой и покидал ее воцерковленную головушку.

В участке, как обычно, было много людей, все что-то горячо обсуждали, показывали на бумажки. Илья бросил взгляд на заваленный стол Леши и не сдержал сочувственного вздоха. Интересно, где этот бедолага?

Он как-то на автомате сразу завернул в коридор к кабинету Моники. Первый стук в дверь был проигнорирован. Как и второй. Илья осторожно опустил ручку, понимая, что дверь открыта.

В кабинете царил полумрак, лишь лампа на столе Моники была включена. Дана без движения лежала на диване, рука ее свисала к полу, где лежало несколько распечаток. Девушка явно не собиралась засыпать, о чем говорила весьма неудачная поза.

Илья тихо приблизился к ней, дотронулся до плеча. Дана резко открыла глаза и быстро приподнялась. Девушка явно еще не до конца осознала, где она и кто, что было видно по расфокусированному взгляду. Дана интенсивно почесала голову двумя руками, будто бы взбадривая себя. Илья поморщился – судя по силе, на черепушке от таких чесаний могли остаться кровавые полосы.

– Ты чего здесь спишь? Моника знает?

– Знает.

– А сама она где?

– Отцу стало плохо, домой помчалась.

Илья и забыл, что она до сих пор жила с отцом, а вот фамилия его засела с первой секунды – Резак. Монике она бы подошла. Вроде у нее с мужем была общая квартира, но девушка нечасто там бывала, предпочитая приезжать только на время, когда Миша в городе. Не брак, а какой-то дружественный альянс. Может, он, конечно, делал ей предложение, стоя на мосту и шантажируя тем, что выбросится при отказе. Только в таком случае Моника могла согласиться, особенно находясь при исполнении. Иных вариантов Илья не видел.

– Я тут лимон взял и сладости разные, ты же поедешь к Диме? Передай от меня им с бабушкой.

– Точно…

Дана чуть заторможенно взяла пакетик, тут же заглянула внутрь. Увидев записную книжку, она впервые так тепло и искренне улыбнулась.

– Памятный подарок, да? – понимающе кивнул пару раз Илья, присаживаясь рядом. – А я вот с кольцом не расстаюсь.

– Ты вроде говорил, что это подарок мамы? – спросила Дана.

– Да, она любила все виды рукоделий пробовать. Однажды вот ювелиркой решила заняться. Я попросил у нее что-нибудь вдохновляющее.

– Животные сверхчеловека вполне вдохновляют, – сказала со смешком Дана. – Мне эту книжку брат подарил. Он никогда не умел делать подарки с размахом, вроде ящика сладостей или какой-нибудь огромной красивой куклы, но зато каждый был от души и с заботой обо мне. Он считал, что все должно приносить пользу.

– Практичный подход.

– Не скажу, что мне не хотелось что-нибудь вроде той же куклы или ящика сладостей, но просить его об этом всегда стеснялась. Глупо, конечно, вряд ли бы он отказал мне.

Лампочка заморгала, потухла на мгновенье, но Илье показалось, что глаза Даны не переставали гореть даже в темноте. Она смотрела на свою драгоценную записную книжку, погруженная в себя.

– Я пойду, наверное. – Илья хлопнул себя по коленям, бодро поднимаясь.

– Мне тоже пора. – Дана подняла с пола уроненные листы. – Надо Лешу попросить закрыть кабинет.

– Я скажу ему, поезжай.

Дана взяла пальто и сумку с вешалки, захватила пакет с провизией, помахала Илье и спешно удалилась. В кабинете стало очень тихо, коридор приглушал все звуки. Неудивительно, что Дана задремала в такой обстановке.

Илья подошел к столу Моники. Монитор был ожидаемо выключен, в нижнем правом углу красовался тощий чертик, этакая Недотыкомка, чей взгляд не предвещал ничего доброго. Даже наклейки у нее были черные, какой же верный своим вкусам человек. Сбоку от монитора стоял ажурный серебряный фотодержатель. В центре большая фотография – портрет юной Моники с отцом. Резак выглядел серьезным, строгим и сосредоточенным, лишь легкая улыбка играла на лице, а взгляд был прикован к девочке. На нем была парадная форма, в руках – маленький букет розовых эустом. Как бы сурово он ни выглядел, с Моникой он становился самым добродушным человеком. Сама Моника кривлялась на камеру, держа торт со свечками, показывающими, что имениннице в