Читать книгу - "Хоккенхаймская ведьма - Борис Вячеславович Конофальский"

– А, вы про это? – догадался Сыч, показав Волкову крепкую узловатую палку. – Вам с ней ходить неудобно будет, лучше состругать удобную. С перекладиной.

Кавалер встал с кровати, взял у Сыча палку, взвесил ее в руке и остался ей доволен. Не сказав ни слова, он врезал палачу, да так крепко и скоро, что тот и увернуться не успел.

– Ох, Господи! – заорал тот.

А Волков стал лупить его, бил сильно и приговаривал:

– Руки опустил, я сказал, опустил руки. Пес шелудивый, паскудник, стань ровно.

Он бил его по ляжкам, по ребрам. Фриц Ламме поднимал руки, чтобы защититься, тогда кавалер замирал с поднятой палкой и говорил снова:

– Я сказал тебе руки опустить.

Сыч послушно опускал руки и получал страшный удар по левой ляжке, от которого его всего продергивало, и он кривился, силясь не заорать.

Он сгибался, и от нового удара по боку сбивалось дыхание, а кавалер не успокаивался, особенно когда вспоминал, что Сыч еще и к Брунхильде ходил, и от того еще больше бесился.

Волков отбил ему ноги, и руки, и спину, и бок – отбил все, только по башке не лупил, и остановился, когда Фриц Ламме просто не мог уже стоять и упал. Скрючился на полу и трясся от боли и напряжения, а по щекам его текли слезы. Он тяжело дышал, словно бежал долго.

Кавалер поставил ему на спину ногу и спросил:

– Знаешь, за что?

– За бабу эту старую. Паскуду Липке.

– Значит, знаешь.

– Знаю, экселенц, – хрипел Сыч. – Простите. Не ведаю, как так произошло, меня эти двое…

– Не ври! Не смей мне врать! – Он опять замахнулся палкой, да бить не стал. – Не они тебя подбили, а ты их.

– Да, экселенц, простите.

– Считай, что простил, но, если еще раз меня так подведешь, на прощение не надейся, сдам тебя родственникам, пускай тебя оскопят и повесят.

– Спасибо, экселенц.

– Убирайся.

Волков откинул в угол палку и лег на кровать. Только стал успокаиваться, да полежать ему не пришлось, в дверь постучали.

– Кто?

– Брюнхвальд, кавалер.

– Входите, Карл.

Ротмистр был при оружии, доспехе и со шлемом в руке.

– Господин кавалер, наша корпорация просит вас быть сейчас у северного выезда из города.

Волков сел на кровати, по полному доспеху все сразу понял:

– Братский суд?

– Братский суд, – кивнул Брюнхвальд.

* * *

… Когда солдаты ротмистра шли сюда, в Альк, никакого барабана у них Волков не видел – может, в обозе везли. Но сейчас барабанщик бил в него, когда они с Карлом приблизились. За ними ехал Максимилиан, вез штандарт кавалера – он и Ёган были в одежде с гербом и в цветах Волкова.

Барабан выдал дробь при их приближении.

Всадники остановились на пригорке.

– Стройся! – орал сержант.

Солдаты строились, а сержант пошел к всадникам, скользя по грязи. Подойдя, он низко поклонился и заговорил:

– Добрый рыцарь, Иероним Фолькоф, которого все зовут Инквизитором, наша корпорация, что живет у стены на вашей земле в городе Ланне, просит у вас прощения за то, что два болвана из наших рядов, устроив проказу, взяли силой бабу без вашего дозволения, чем и подвели вас. Также и подвели нашего ротмистра. Корпорация наша наказала мне просить вашего прощения. Шкодники будут наказаны, как полагают все воинские корпорации, братским судом. Считаете вы, Иероним Фолькоф, рыцарь по прозвищу Инквизитор, что братского суда достаточно для прощения?

Он замолчал, ожидая слов кавалера. Тот выдержал паузу и громко, чтобы все слышали, ответил:

– Считаю.

Сержант повернулся к солдатам:

– Добрые люди, кавалер считает, что братского суда будет достаточно.

Солдаты загудели и застучали оружием о доспехи.

– Стройся в две шеренги, – опять орал сержант.

Он уже пошел к солдатам, но Волков его окликнул:

– Сержант!

– Что, господин рыцарь? – Он остановился.

– Не усердствуйте, – негромко сказал кавалер.

Сержант молча кивнул и побежал к солдатам.

Барабан бил команду «строиться».

Солдаты построились в две шеренги, разошлись на четыре шага и встали лицом к лицу. В руках у них были прутья толщиной в палец.

Два солдата, те, что были помощниками у Сыча, уже скинули рубахи, стояли босые, только в одних портках.

К одному из них подошел сержант и еще два солдата: сержант протянул ему небольшую палку, солдат взял ее. Потом двое его сослуживцев встали плечом к плечу, провинившийся вздохнул, глянул на всадников и поклонился им.

Волков и Брюнхвальд поклонились в ответ.

Солдат взял палку в зубы и положил руки свои на плечи сослуживцам, словно обнимал двух друзей сразу. Со стороны казалось, что товарищи ведут раненого или пьяного, крепко взяв его за руки.

Барабан забил команду «готовьтесь».

Они встали перед коридором из людей и ждали сержанта, и тот крикнул:

– Исполняйте!

Барабан выдал «приставной шаг», и сослуживцы повели провинившегося в коридор из солдат с палками.

«Бум». – Все пехотинцы знают этот звук барабана. – Первая нога – шаг!

«Бум». – Вторая нога – приставил.

«Бум». Первая нога – шаг.

«Бум» Вторая нога – приставил.

Так двигается выученная баталия, сколько бы ни было в ней шеренг, и независимо от количества людей если есть барабан, то все делают свой шаг одновременно. Под этот сигнал барабана баталии идут в бой.

Идут и ждут другого сигнала барабана, который значит «пики вперед».

Но в этот день такого сигнала не будет. Как только провинившегося довели до первого солдата из строя, тот замахнулся палкой и…

«Бум» – взмах – и мерзкий звук: жирный шлепок палки по голой спине – бьет один солдат.

«Бум» – гремит барабан, палка другого солдата с противоположной стороны занесена в небо – шлепок по голой спине.

«Бум» – стучит барабан – новый шаг, и новый солдат замахивается палкой. Шлепок, звук противный, и еще один рубец.

Теплый ветер с юго-востока полощет штандарт бело-синий, с черным вороном. Всадники молчат – смотрят. Стучит и стучит барабан. Солдаты бьют и бьют брата-солдата палками по спине и справа, и слева, у того рубцы от палок на спине уже в виде елки, от хребта к ребрам. Некоторые удары рвут кожу, кровь течет. К концу строя провинившийся уже не идет сам, а его волокут два солдата. Ноги он едва переставляет по грязи. Но ни стона не издал, палку из зубов не выпустил. Дело кончено.

Его отводят к телеге, кладут в нее, накрывают рогожей. Теперь очередь второго.

Все повторяется до мелочей, палка в зубы, два товарища кладут его руки себе на плечи, чтобы не падал в конце, бой барабана, звучные шлепки. Телега, рогожа.

Все, братский суд окончен.

Никто из виновных не пискнул, не скулил –