Читать книгу - "Круговорот и тени - Джин Родман Вулф"

представляюсь и начинаю осыпать его таким множеством комплиментов, что он наверняка подумал, будто я вру либо спятила.

Во время конвента мы встречаемся ещё с полдюжины раз, в основном ради кратких переговоров, вполне достаточных, чтобы договориться, где нам в полдень воскресенья устроиться для продолжительного интервью, но кто он таков, я за это время понять, конечно, не успеваю. Для меня он так и остаётся Человеком, только что написавшим захватывающую, завораживающую «Книгу Нового Солнца», не говоря уж об «“Острове доктора Смерти и других рассказах” и других рассказах» и «Книге дней».

Поэтому, когда наступает час встречи с Джином, мне чуточку страшновато, не говоря уж о нешуточном волнении и об усталости. Подобно большинству завсегдатаев конвентов, спать я улеглась поздно, вследствие чего выгляжу довольно помятой. Другое дело Джин – тоже лёг спать за полночь, однако с виду вполне бодр и готов к чему угодно. Вот мы усаживаемся, и вскоре беседа завязывается, как положено. Джин Вулф оказывается человеком, приятным в общении, нарочито задумчивым, ироничным, настолько же парадоксальным, как и любое из его произведений.

М. М. Х.: Вы славитесь изяществом стиля, а пишете уже шестнадцать лет. Скажите, что вы считаете самым важным из узнанного за это время о писательском ремесле?

Дж. В.: Писать нужно так, чтобы тебя читали, а не для собственного удовольствия. Пожалуй, это и есть самое важное из всего, что я когда-либо узнал о литературном труде. Другими словами, творить следует для читателя, а не в угоду собственным прихотям.

М. М. Х.: Религия, духовность, магия, стремление к свету, анализ тьмы – всем этим ваше творчество пронизано вдоль и поперёк. Скажите, вы добиваетесь этого сознательно? Не чувствуете ли за собой, как писателем, некоей миссии? Что во главе, идея или искусство?

[Тут следует пауза: Джин размышляет над каверзным вопросом, подобающим образом морща лоб.]

Дж. В.: Разумеется, искусство, иначе до идеи дело не дойдёт вовсе. Идея исходит от меня. Я – человек верующий, принадлежу к Римско-католической церкви. И при этом, наверное, в какой-то совсем небольшой степени мистик, и вы, читая мои произведения, думаю, это чувствуете… а в творчество идейное я, честно говоря, не верю – ну, разве что именно за идейность и платят. По-моему, настоящий писатель «с идеей» – это пропагандист либо составитель рекламных текстов. Им платят как раз за «идею», а писателю, считающемуся творцом, литератором, пропагандистская деятельность не к лицу. Не его это дело.

М. М. Х.: Вот, например, для вас характерно множество этаких «культурных скачков». Томми Кирк, Микки Маус и прочие в «Трёх пальцах»… перечень бесконечен. В рассказах постоянные отсылки к чему-то общеизвестному (Гекльберри Финн, малышка Нелл и т. д.). Такое чувство, будто вы почитаете святым долгом ещё отчётливее запечатлеть их в умах читателей. Сознаёте ли вы это сами?

Дж. В.: Нет, просто так уж оно получается. Думаю, вы скажете, что всё это символы, обладающие определённым эмоциональным зарядом, а человек, пишущий художественную прозу, непременно должен пользоваться эмоционально насыщенными символами – и в итоге начнёте писать о предметах наподобие смерти, львов и священных трапез, поскольку такие эмоциональные вещи пробуждают в глубине души всякого определённые чувства. Я ими пользуюсь по мере надобности, дабы заинтересовать, всколыхнуть чувства читателя, а если произведение на это не способно, значит, оно неудачно. Поскольку в этом и состоит задача художественной литературы.

М. М. Х.: Ещё я отметила изрядные запасы юмора, которым вы время от времени сдабриваете собственные работы. Насколько юмор важен для вас?

Дж. В.: Не знаю. По шкале от нуля до десяти – наверное, где-то возле шестёрки. Вообще, юмор – чудесная вещь, только крайне недооценённая. Одна из причин этому в том, что от юмора нет никакого проку, когда он не к месту, а не к месту его используют прискорбно часто.

М. М. Х.: Не кажется ли вам, что в вашем творчестве кроются очень важные темы, или это всё чушь? Что важнее, сюжет, персонажи, или…

Дж. В.: О, разумеется – повторюсь, если вам хочется писать произведения глубоко эмоциональные, то без важнейших тем просто не обойтись. Некоторые традиционалисты говорят, будто вся литература – исключительно о Любви и Смерти, в точном соответствии с названием комедии Вуди Аллена. Однако определённая доля истины в этом есть: то и другое для людей весьма важно. Жить или умереть – обстоятельства фундаментальнейшие. Обретение либо утрата любви – тоже. Как и исследование новых земель. Как и тюремное заключение или освобождение из тюрьмы. Всё это – важнейшие, масштабные темы, а масштабные темы и есть подходящая епархия для литературы.

[Тут оба мы переводим дух, слегка расслабляемся. Из-за льющегося снаружи, сквозь большущее панорамное окно, света выражения лица Джина толком не разобрать, и я устремляюсь вперёд, переходя к вопросу, простейшему для меня самой, однако для Джина нелёгкому.]

М. М. Х.: Есть ли у вас среди собственных произведений любимые?

[Джин погружается в недолгие раздумья, а отвечая, потягивается и потирает губу.]

Дж. В.: Ну, я бы назвал наивысшим из своих рассказов «Детектив в сновидениях», напечатанный в антологии «Тёмные силы».

М. М. Х.: Мне он очень понравился. (Рассказ представляет собой жутковатую сказку о сновидениях и Христе.)

Дж. В.: Вот и мне он из собственных рассказов нравится больше всех. По-моему, близким к тому, чего я хотел добиться, садясь за работу, выходит примерно один рассказ из двадцати… но, ясное дело, здесь я могу ошибаться. Ещё из любимых могу назвать «Уэствинда» и «Марионеток».

М. М. Х.: Что повлияло на ваше творчество сильнее всего остального?

Дж. В.: Очевидно, некоторые впечатления ярче, сильнее других. Вероятнее всего, первые, имевшие какое-либо значение, произвели на меня книги о стране Оз и обе сказки об Алисе, прочитанные мною в детстве. Вне всяких сомнений, огромное влияние на меня оказал Г. К. Честертон. И Борхес, тоже в своё время подпавший под влияние Честертона. И Диккенс… и Г. Дж. Уэллс… и Брэм Стокер… и Мервин Пик. И современные писатели. Р. А. Лафферти, Урсула К. Ле Гуин, Дэймон Найт повлияли на меня не столько как на писателя, сколько как на редактора. По-моему, редактора лучше Найта, наверное, не было и не будет.

М. М. Х.: Каковы ваши основные цели?

[Похоже, Джин ошеломлён. Наблюдать за ним, когда он вправду обдумывает вопрос, прежде чем ответить – сущее удовольствие.]

Дж. В.: Ого… О-го-го. [Вновь напряжённая пауза.] Пожалуй, мне очень хотелось бы стать действительно, действительно хорошим, превосходным писателем. Одной из