Читать книгу - "Бегство в Египет. Петербургские светотени - Александр Васильевич Етоев"

он и в мезозое рак. Ракопаук был занесён на Землю метеоритом, осколком взорвавшейся планеты Пандоры, не сам, конечно, ракопаук, а окаменевшие ракопаучьи яйца, которые здесь уже, на Земле, высидела какая-то страдающая бесплодием паучиха.

Но с этим-то извращенцем ладно. Главная беда – люди. Карл вспомнил все обидные клички, которыми их, пауков, наделили. Мизгирь, муховор, тенетник. А пословицы! «Лови паук мух, пока ноги не ощипали». Это надо же такое придумать! Ужас!

Так он сам себя распалял, пока дверца холодильника не открылась и вместе с яблоком и другими продуктами, приготовленными для передачи в больницу, Карл не выбрался из холодного чрева. Операция «Троянский конь» началась.

* * *

Вера Филипповна села в 31-й троллейбус, переехала Тучков мост, зажмурилась от яркого солнца, отражавшегося от адмиралтейской иглы, а когда открыла глаза, увидела свободное место, которое тут же и заняла. Троллейбус плавно покачивался, и Веру Филипповну разморило. Проснулась она оттого, что чей-то настырный локоть тыкал её под бок. Троллейбус пересекал Съезжинскую. Вера Филипповна чуть подвинулась и посмотрела на пассажира справа. Сидящий у окна дядечка успокоил свой нервный локоть и срывающимся голосом произнёс:

– Мамуля… хлеба корочки не найдётся?

– Хлеба? – удивилась Вера Филипповна и внимательно оглядела соседа. На бомжа он вроде был не похож, на голодающего с Поволжья тоже. Костюмчик, правда, был на нём не ахти, потёртый, можно сказать, костюмчик. И нос был подозрительно фиолетовый, но нынче в городе таких чернильных носов, считай, у каждого четвёртого жителя.

– Хлеба, плавленого сырка, ватрушки, яблока, хоть чего. – В глазах соседа жила надежда и глубокая человеческая тоска.

«Язвенник, – подумала Вера Филипповна. – Обострение, а ничего под рукой нет. Надо выручать человека».

Она раскрыла пакет, покоящийся на её коленях, и первое, что ухватил взгляд, было яблоко, соседкин гостинец.

«Ничего, Ваня переживёт, а Калерии я говорить не стану. Передала и передала, спасибо ей за сочувствие».

Вера Филипповна протянула соседу яблоко. Тот, не поблагодарив ни словом, принял её подарок и спросил, сглатывая слюну:

– Мать, а стакан есть?

– Нет, – ответила она простодушно.

– Хреново, мать, без стакана-то. Водка ж всё-таки, не портвейн. А и пёс с ним, со стаканом!

Он достал откуда-то из-за пазухи маленькую палёной водки, пальцем сковырнул пробку и в какие-нибудь десять секунд высосал содержимое пузыря. Затем шумно перевёл дух, потёр яблоко о потёртый локоть и засунул целиком в рот. Вместе с Карлом и черенком. Операция «Троянский конь» провалилась, едва начавшись.

Глава 7

Сосед по палате

Негр был голый.

Негр был в красных штанах.

Негр был чёрный, лиловый, коричневый и блестящий.

Негр курил трубку.

Но звали его не Тибул. И трубки он, естественно, никакой не курил, в палате хоть трубку, хоть беломор – закуришь, так тебя сразу же из больницы пинком под зад и на улицу. Штаны, правда, были красные – красные тренировочные штаны с белым лампасом до самых штрипок. Так что голым негр был разве что выше пояса, между полами распахнутого халата и на малом участке тела от тапок и до концов штанин.

Сначала втащили койку. Долго не попадали в дверной проём, примерялись и так и этак, затем, обливаясь похмельным потом, два хмурых санитара в халатах наконец догадались повернуть её боком, после чего внесли. Следом за койкой и санитарами вошёл негр.

– Муча́чос по несчастью? – обратился он к Ивану Васильевичу на чистом русском, когда они остались одни. – Интересное у вас заведение. На окнах решётки, на вахте сплошные мордовороты. Не больница, а одесский кичман.

– Да нет, ничего, не жалуемся. Кормят прилично, телевизор, библиотека…

– Библиотека? А насчёт этого у вас как? – Негр звонко щёлкнул блестящим ногтем себя по горлу. – Заначечная какая-нибудь имеется?

Иван вспомнил вчерашний спирт и утренний туман в голове.

– Ну, не знаю. Разве только с врачами договориться… – Он безнадёжно развёл руками. – А вы к нам сюда надолго?

– Надолго, ненадолго – посмотрим. Как вылечусь от своей заразы, так и смоюсь отсюда к едрене-фене. Заначечной, значит, нету. Это плохо. Русского человека лечит только одно лекарство. – Негр поскрёб щетину на подбородке. – А медсёстры?

– Что медсёстры? – не понял вопроса Иван Васильевич.

– Слушай! – Негр рассмеялся весело, обнажая кривоватые зубы. – Ну хорошо, ты не пьёшь, это ещё понятно. Печень, там, селезёнка. Но когда мужику пошла такая халява… Один в палате, жена далеко, на работу ходить не надо – сплошная свобода действий.

– А-а-а, так вы в этом плане? – смутился Иван Васильевич.

– В этом, в каком же ещё! Телевизор я и дома смотреть могу.

– Тэк-с, уже познакомились. – Из-за двери появились главврач и Семёнов Семён Семёнович, завотделением. – Чувырлов… э-э-э…

– Альберт Евгеньевич, – подсказал главврачу Семёнов.

– Можно Алик, – осклабился негр, протягивая главному руку.

Тот, не замечая руки, медленно прошёл вглубь палаты, остановился у зарешеченного окна, глядящего на больничный двор, повернулся и внимательно посмотрел на новенького.

– Сегодня, Альберт Евгеньевич, отдыхайте, на сегодня у нас с вами никаких процедур. Иван Васильевич вам объяснит, что к чему – где душ, где столовая, где кабинеты. Он у нас почти старожил, три недели уже как мучается… Мучаетесь, Иван Васильевич, мучаетесь, – ответил он на смущённый Ванечкин взгляд, – кому ж не хочется из больничных стен. Я бы тоже мучался, был бы на вашем месте. Сейчас придёт сестра-хозяйка с бельём, – он уже снова обращался к Ванечкиному соседу, – койку вам застелет, воду сменит в графине. Так что приобщайтесь к больничной жизни, втягивайтесь. Будут вопросы, спрашивайте у дежурной сестры или у Семёна Семёновича.

Главврач кивнул на заведующего и важным, степенным шагом двинулся к выходу из палаты. Семён Семёныч задержался в дверях, зачем-то подмигнул новенькому и покинул палату тоже.

– Серьёзный дядька, – новичок показал на дверь, – хотя, сразу видно, алкаш. Все медики алкаши, потому что работа такая, со спиртом связана. Тут не хочешь, а алкашом станешь. – Он радостно потёр руки. – Все медики алкаши, все медсёстры – бляди. И надо этим умело пользоваться, извлекать, так сказать, моральную и материальную выгоду.

– Душ у нас в конце коридора, – вспомнил Иван Васильевич наказ главврача. – А столовая рядом с залом, где газеты и телевизор…

– Ты женатый? – перебил его негр Алик, развалившись на незастеленной койке и почёсывая шоколадную грудь. Волосы на шоколадной груди были почему-то белёсые, должно быть выгорели на африканском солнце.

– Я? Нет, – ответил Иван Васильевич и тут же, спохватившись, поправился: – Сейчас нет.

– Ага. Значит, как и я, разведённый. А с бабами у тебя как?

– По-разному.

– А мне тут одна попалась. Лобок у неё, значит, бритый, а на лобке – просекаешь? –