Читать книгу - "Алекс - Семён Афанасьев"

— А тут он и гореть начинал сразу, — завершает пояснение Анна. — И повреждения были больше. Ну а на закуску, он уже свернул Биллу шею, когда каст всё ещё продолжался. Там недолго, с полсекунды было, но явно после клинической смерти. Я тогда и поняла окончательно, что надо искать.

В этот момент у Грега в кармане звонит комм. Мазнув взглядом по экрану, он подбирается и делает дочери знак помолчать. После чего отвечает на вызов:

— Что надо? — его интонации вежливы, но крайне прохладны.

— Сегодня между нашими семьями имело место недопонимание. — Без ответных приветствий отвечает голограмма Лютера Энзи. — Право, мне очень жаль, что дети не могут найти общего языка…

— У меня нет никаких претензий или вопросов к Энзи, — перебивает Грег. — Стороной дуэли были Честеры, как и обеспечивающей стороной. Давайте ближе к делу, без суесловия. Здесь вам не сенат, — не удерживается от шпильки Хаас-старший.

— В данном случае, я говорю о Честерах, как о будущей части нашей семьи. — Спокойно парирует сенатор. — Дата свадьбы Тэда и Люции уже назначена. Хорошо, давайте начистоту и откровенно. Вам не кажется, что ваша дочь выбрала не ту сторону? И если она будет поддерживать парию и дальше, всё может зайти слишком далеко?

— Всё зашло далеко тогда, когда ваша сторона принялась мухлевать против нас на дуэли. — Твёрдо отвечает Грег. — Скажу проще: вы по горло обосрались, причём прилюдно. А сейчас пытаетесь пригрозить мне плохими запахами, шагая нараскоряку, с дерьмом в штанах. При этом, пытаетесь шевелить булками так, чтоб ваше же говно вас же задевало при ходьбе поменьше.

Анна, впечатлённая образностью речи отца, бесшумно смеётся и невесомо хлопает в ладоши, не издавая при этом ни звука.

— Гхм… — сенатор чуть краснеет, из-за чего становится понятным, что он не один на том конце. — Давайте к делу. Вашему протеже попала в руки достаточно уникальная вещь, которая…

Анна хлопает себя ладонью по лбу и достаёт из кармана овальную бляху. Вертит её разными сторонами перед отцом, кладёт на стол и задумчиво двигает пальцем вперёд-назад.

Через пару минут беседы Хаас-старший, сославшись на дела, отключается, к явному неудовольствию собеседника.

— Откуда?! — он смотрит на игрушку дочери широко раскрытыми глазами.

— Алекс мне отдал. Подарил. Говорит, повесь в комнате на стенку, если так не нужен, — улыбается девочка. — Говорит, пусть будет как память.

— Однако. — Веско роняет мужчина, задумчиво качая головой. — Мне кажется, он не до конца понимает стоимость этой вещи. Как финансовую, так и нематериальную.

— Не считай других глупее себя! — возмущается в ответ дочь. — Всё он прекрасно понимает. Во-первых, ему оно без надобности. Во-вторых, говорит, это ответный жест за наше участие в его судебном деле.

— Если б я знал сразу, я б на Энзи даже этой минуты не потратил, — признаётся Грег. — Концентратора из семьи я не выпущу.

— Батя, это мой концентратор. — Смеётся Анна. — Ты меня, конечно, извини; но не надо за меня ничего решать.

— Да не важно, у кого из нас эта штука! — горячится отец, придвигая бляху к себе и глядя на неё взглядом коллекционера. — Главное, что он теперь у Хаас. И это абсолютно законно…

* * *

Там же, через минуту.

— … да согласен я, что есть объективные процессы. Противоречия действительно слишком велики, чтоб их не замечать. Логически я и сам понимаю, что такое не может длиться вечно. Перекос в обществе в нашу сторону рано или поздно будет выравниваться самим ходом вещей. — Грег Хаас задумчиво смотрит на овальную бляху, которую его дочь вертит между пальцами.

— Разве это не уникальные возможности для тех, кто первым начнёт перестраиваться? — спрашивает Анна. — Если мы стоим на пороге новой эпохи, почему бы не сделать шаг вперёд первыми?

— Риски, — вздыхает отец. — А ты оказываешься на самом острие. Его сейчас только ленивый не будет пробовать на прочность.

— Бать, жить в будущем ведь всё равно мне, а не тебе, — невозмутимо возражает дочь. — Цинично говоря, через какое-то время тебя со мной уже не будет.

— Хорошо бы попозже, — смеётся отец.

— Согласна… но я о другом. Чем раньше я начну жить своей головой, тем жизнеспособнее буду потом. Согласен?

— Да, — вздыхает мужчина.

— Ну так что за сомнения? Алекс вообще меня многому умному научил. Тренироваться, вон, надо всегда, когда есть возможность это делать с подстраховкой. А не нестись наобум на чистовике, — девочка назидательно поднимает палец, явно копируя товарища.

— Кто бы спорил. — Хмыкает отец, по которому заметно, что он немного пьян.

— Сейчас меня, или нас, можешь подстраховать ты. Пока ты жив и в расцвете сил. Но если перестройка общества от этой самой нулевой суммы к чему-то иному начинается на наших глазах, именно с е й ч а с, — дочь выделяет последнее слово, — то глупо, понимая происходящее, пытаться отсидеться.

— Особенно если исторический прогресс неизбежен, — вздыхает Грег, потом встряхивается и улыбается. — Колись. Он тебе нравится?

— Да, но не так, как ты думаешь. Он мне как раз и понравился тем, что тогда, в сортире, вообще на меня пялиться не стал.

* * *

— Какого хуя?

Возможно, мне не стоит так вести себя в присутствии офицеров и преподавателей. Но сил сдерживать эмоции просто не находится.

— Погоди, дай я, — Моше кладёт руку мне на плечо и задвигает меня к себе за спину. — Давай сначала, — обращается он к букмекеру. — Вот талон. Это твоя подпись?

— Да. — Неохотно выдавливает из себя толстяк, явно бледнеющий и потеющий одновременно.

— Правомерность сделки подтверждаешь? — Фельзенштейн, не отводя взгляда, спокойно смотрит на собеседника.

— Я не оспари…

— ДА ИЛИ НЕТ? Отвечать одним словом! — неожиданно рявкает израильтянин.

— Да… Ребят, ну давайте…

— ТАК КАКОГО ХУЯ?! — повторяет меня Моше, но уже значительно громче.

Толпа интересующихся, отстоящая метров на пять от открытых дверей конторы, явно ловит каждое доносящееся отсюда слово. Есть среди любопытствующих и офицеры, одного я даже видел с Баком.

— Я перебросил его деньги на ставку от своего имени, — через силу говорит гнусный тип по имени Мэл, который вот в эту минуту отказывается отдать мне мой выигрыш.

— Как хорошо, что подстраховались, — говорю по внутренней связи Алексу. — И так нервы треплет, а было бы вообще…

— Погоди радоваться, — хмуро отзывается сосед. — В вашем развесёлом городе говорить «хоп» нужно однозначно после того, как выскочишь.

— Мне сейчас развернуться, пожать тебе руку, сказать «ну ничё!», — картинно шмыгает носом на публику Фельзенштейн. — И уйти, да? Оставив тебе сто двадцать штук? Я правильно понимаю твою позицию?

— Нет, — вздыхает Мэл, пробуждая во мне тягу к каннибализму. — Но я не знаю,