Читать книгу - "Чернокнижник с Сухаревой Башни - Сергей Благонравов"

«Спасибо, кум Яков, — прошептал я про себя, поднимаясь по лестнице наверх, к серому свету заброшенного дома. — И тебе, светлейший князь Александр. Похоже, ваши игры с вечностью еще не закончены … Теперь в свои грязные игры вы втянули и меня».

Глава 7

Личное досье — интересное чтиво, скажу я вам. Тут тебе и замечен, и не замечен. Лоялен и сомнителен. Описание психотипа и много других мудреных слов. Зато я теперь хоть что-то знал о себе, потому что память от Алексея оставалась чужой. И как запустить этот процесс слияния — было для меня полной загадкой.

— Ты знаешь, почему меня в столице «шарлатаном» кличут? — спросил я у Прохора, разжигающего камин.

Прохор замер. Щипцы звякнули о каменный пол.

— Ваше сиятельство… я не…

— Прямо говори. Ты же слышал.

— Слышал, — выдохнул он. — Говорят, дар у вас ненастоящий. Что вы… подделка.

Я встал, подошёл к окну. За стеклом темнел заброшенный сад.

— Если бы подделка. Сломанный. — Я повернулся, ткнул пальцем в грудь. — У Льва сила копилась, как вода в бочке. У Маши — тоже, хоть и мало. А у меня…

Я развёл руки, показывая пустоту между пальцами.

— Дырявая бочка. Всё, что вольёшь, — тут же вытекает. Отец десять лет лекарей водил, учителей нанимал. Результат? — Я указал на папку. — «Магический дар нестабилен, внутренний резервуар дефектен». Красиво, да?

— Поэтому вы с братом на границу и поехали? — тихо спросил он. — Искали… лекарство?

— Искал волшебную таблетку, — я усмехнулся беззвучно. — Китайские артефакторы, древние рецепты… Всё, что угодно, лишь бы стать полноценным. А нашёл только смерть брата и позор.

Прохор наклонился, поднял щипцы.

— А теперь что будете делать?

— То, что всегда делал, — сказал я, глядя на свои руки — чужие, руки аристократа. — Буду работать с тем, что есть. Даже если это дырявая бочка.

Наблюдая за движением пламени, я представил кривую тепловыделения, потоки энергии в древесине разной плотности и бесполезный потенциал, что бесследно улетучивался в трубу. «КПД ниже двадцати процентов — какое расточительство», — пронеслось у меня в голове.

И тогда пазл наконец сошелся, разрешив вопрос о том, почему я, в отличие от магического инвалида Алексея, мог направлять энергию кристаллов и замыкать потоки, словно живой рубильник. Ответ оказался пугающе прост: моя душа — душа инженера, рожденная в мире с другими физическими законами, — подходила к энергии как технарь к источнику питания, сразу ища баги и обходные пути. То, что для него было проклятием «дырявой бочки», для меня стало преимуществом, ведь я не пытался копить силу в себе, а лишь искал, куда ее можно подключить.

От этой мысли по коже пробежал холодок, а затем вспыхнул сухой, безжалостный восторг инженера, нашедшего изъян в фундаменте чужой вселенной: они носили воду ведрами из собственного колодца, а я вдруг осознал, что могу пробить его стенку и подвести трубу прямо к подземной реке. Но вместе с восторгом приполз и страх, ведь без учителей, без гримуаров, только методом проб и ошибок, где ценой провала мог стать взрыв, мне предстоял тяжелый путь развития.

И тогда я мысленно обратился к Алексею, чье имя теперь носил, с холодной решимостью: «Твоя поломка — мой уникальный интерфейс. Ты хотел силы? Ты ее получишь — не той, о которой грезил, а той, что разорвет паутину, в которую мы оба попали, силой логики против их догмы».

Мысль требовала проверки. Я опустил взгляд на камин, где Прохор только что поправлял поленья.

— Прохор. Отойди от огня.

— Ваше сиятельство? — Прохор обернулся с щипцами в руке.

Я отказался от объяснений. Просто шагнул к очагу, чувствуя, как чужое тело — тело Алексея — отзывается легкой дрожью на близость жара. Другой подход — перенаправлять. Я сосредоточился на градиенте, забыв о самом пламени: раскалённое ядро — холодный камень.

И мысленно наклонил эту незримую плоскость.

Сначала пустота. Потом из камина вырвался густой, белесый холод, заместивший огонь. Он шипящим вихрем ударил в противоположную стену. Камень покрылся изморозью с треском лопающегося стекла. В самом очаге пламя стало призрачно-синим, безжизненным — его жар угас.

— Господи помилуй! — Прохор отпрыгнул, уронив щипцы. Звяканье металла о камень прозвучало оглушительно в мертвой тишине, что воцарилась после шума. — Что вы… что это?!

— Перераспределение, — сказал я глухо. — Я создал холод, переместив тепло отсюда… и направив его туда.

— Это колдовство иного рода! — выдохнул Прохор, прижимаясь к стене. Его глаза округлились от ужаса. — Такое невозможно! Магия греет, жжёт, светит… а здесь мороз рождается из огня! Вы… вы дыру в мире проделали?

Его слова попали в самую точку. Дыру. Шунт.

— Возможно, — я повернулся к нему, и моё лицо, должно быть, выражало полную тревогу. — Именно дыру.

В этот момент со стола донёсся тонкий, высокий звук — будто печально запела хрустальная струна. Это звенел посох, прислонённый к креслу.

Прохор перевёл на него взгляд, и его страх сменился суеверным ужасом.

— Он живой… Он вас чувствует.

— Он чувствует иное, — поправил я, подходя к посоху. Дерево под пальцами было ледяным. — Он чувствует нарушение правил. Как компас возле магнита.

Я снова посмотрел на камин. Мысленно вернул «плоскость» на место. Синее пламя дрогнуло, вспыхнуло привычным жёлто-оранжевым цветом, и в комнату снова хлынуло тепло. Иней на стене начал таять, оставляя тёмные мокрые пятна.

— Видишь? — я обернулся к Прохору, стараясь говорить твёрже, чем чувствовал сам. — Контроль. Я отказываюсь от колдовства, я управляю процессами. Именно это нам и требуется в подземелье.

Но Прохор уже смотрел на меня с утраченной надеждой. В его глазах читался животный страх человека, который увидел, как его господин играет с силами, которые стоит оставить в покое. Он медленно поднял щипцы.

— Управлять… — повторил он без выражения. — А если в следующий раз дыру оставить открытой?

Солнце едва пробивалось сквозь заколоченные окна, рисуя на пыльном полу бледные полосы. В воздухе все еще висела вчерашняя прохлада подземелья, смешанная со сладковатым запахом гниющего дерева. Я стоял посреди гостиной, засунув в сумку последние припасы — бутылку воды, кусок чёрствого хлеба, найденного Прохором в кладовой, и самое главное — потрёпанный «Бестиарий особняка».

— Ваше сиятельство… Алексей Игоревич, — начал Прохор, голос его дрожал. — Может, оставить эту затею с подземельем? Мы кристаллы в городе купим… Накопим как-нибудь…

Я промолчал. Достал из сумки «Бестиарий», но оставил его закрытым. Положил на стол рядом со шкатулкой Меншикова.

— Прохор, — сказал я тихо. — Ты в Нижнем Тагиле паровые машины видел?

Он поднял голову, сбитый с толку.

— Какие машины? У нас на заводе