Читать книгу - "Звёздная Кровь. Изгой IX - Алексей Юрьевич Елисеев"

силуэт. Рядом на кровати сидела девушка со светлыми, как спелая пшеница, волосами, убранными в простой хвост. На ней было лёгкое, светлое платье.

Зрение всё ещё плыло, отказываясь фокусироваться, и в полумраке комнаты, в этом странном, пограничном состоянии между кошмаром и явью, её черты на мгновение сложились в самый дорогой и самый болезненный для меня образ. Образ моей погибшей жены, Светланы. И с губ, прежде чем я успел осознать это, сорвались слова:

– Света… Ты здесь?

Девушка наклонилась ближе, и я увидел, что её лицо полно искреннего, неподдельного беспокойства.

– Хорошо, что вы очнулись, Кир. Мы все за вас так переживали, – произнесла она мягким, успокаивающим голосом.

И туман в моей голове начал рассеиваться. Я узнал её. Это была Лина – та самая колонистка, которую мы спасли из рабства у Кееса ван дер Баса.

– У меня не было шанса вас поблагодарить. Я вызвалась побыть вашей сиделкой. Как я переживала! Чувствуете как бьётся сердце?

Она осторожно взяла мою руку в свои и прижала к своей груди. Я почувствовал ровный, тёплый стук, тепло её живой, юной плоти. И в этот момент, на контрасте с ледяной тишиной моего кошмара, между нами возникла искра. Не страсти. Для этого меня всё ещё изрядно штормило. Искра хрупкой, почти отчаянной эмоциональной близости. Момент, когда жгучая боль утраты и ледяное одиночество на мгновение отступили перед простым, бесхитростным теплом живого человеческого контакта.

В комнату бесшумно, как тень, вошла Ам’Нир’Юн. Она остановилась в дверном проёме, скрестив руки на груди, и некоторое время молча наблюдала за нами с холодным, почти клиническим интересом. Её глаза, обычно такие живые и выразительные, сейчас казались двумя осколками аметиста, вмороженными в лёд. Наконец, она нарушила тишину, и её голос прозвучал ровно и бесстрастно, словно она зачитывала отчёт:

– Хорошо, что ты пришёл в себя. И удачно, что теперь есть кому присмотреть за раненым…

Лина отпустила меня и слезла с кровати, прихватив таз и мокрое полотенце, лежавшее у меня на лбу.

Я попытался что-то сказать, что-то объяснить. Что это не то, о чём она подумала, что прикосновение Лины было лишь якорем, вытащившим меня из кошмара… Слова застревали в горле, жалкие, неуклюжие, как птенцы, выпавшие из гнезда. Но Ами прервала моё лепетание ровным, лишённым всяких эмоций голосом, холодным и острым, как хирургический инструмент.

– Не нужно оправданий. Ты сделал то, что должен был сделать, чтобы выжить и выполнить задачу. – Она сделала паузу, позволяя словам повиснуть в тяжёлой, сгустившейся тишине комнаты. – Но теперь ты должен понять, что именно ты создал.

Её экзотические глаза, казалось, смотрели не на меня, а сквозь меня, в ту самую чёрную бездну, из которой я только что вынырнул.

– Твои некросы вырезали всех. Абсолютно всех. Не только дружинников в доспехах и счетоводов в их душных каморках. Не только слуг, конюхов и садовников. Всех. Женщины. Дети. Старики. Даже животные в хлеву и птицы в клетках. Коридоры замка сейчас залиты кровью, Кир. Они похожи на русла рек после великого наводнения. Ты не просто захватил крепость. Ты открыл здесь филиал смерти. И ты не можешь теперь притвориться, будто этого не было.

– Вы не должны его волновать, он очень болен! – вмешалась Лина, её голос дрожал от слёз и возмущения.

Она сжимала кулачки, словно пытаясь защитить меня от этих страшных, режущих слов.

Ам’Нир’Юн медленно повернула к ней голову. На её лице не отразилось ничего, кроме лёгкой, почти незаметной тени вселенской усталости.

– О… Девочка… – произнесла она тихо, и в этом слове было столько снисхождения, что оно ранило сильнее пощёчины. – Кровавый Генерал в полном порядке. Можешь мне довериться. Мало кто знает его лучше, чем я.

Я с трудом сел на постели. Голова кружилась от слабости и от чудовищности услышанного.

– Что? – вырвался из моего горла хриплый, чужой шёпот, хотя я уже знал ответ.

Я чувствовал его в самой атмосфере этого места, в той оглушающей тишине, что стояла за стенами.

Ами подошла ближе, к самому изножью кровати. Её голос стал тише, доверительнее, но от этого не менее жёстким.

– Каждый, кто оказался в пределах досягаемости твоих некротических тварей, мёртв. Даже те, кто пытался бежать потайными ходами. Даже те, кто бросал оружие и молил о пощаде. Твои твари не различали врага и невиновного. Они убивали всех, кто дышал. Всех, в ком билось тёплое, живое сердце.

Она начала описывать. И её слова, сухие и протокольные, рисовали картины, от которых кровь стыла в жилах. Маленькие дети, забившиеся в прачечную и прижавшиеся к мёртвым телам своих матерей. Седой старик, управляющий замком, срезанный ударом меча на парадной лестнице, словно перезрелый колос перед жатвой. Кухонные работники, застигнутые врасплох за приготовлением ужина, их тела так и остались лежать среди рассыпанной муки и недочищенных овощей. Главный повар, всё ещё сжимающий в окоченевшей руке свой любимый разделочный нож, но уже с профессионально перерезанным горлом.

– Замок «Девять Башен» теперь – гигантская, молчаливая могила, – закончила она свой страшный отчёт. – Ты не просто победил врага, Кир. Ты стёр его с лица Единства, вместе со всем, что было связано с ним – с его бытом, его надеждами, его невинными случайными свидетелями.

Лина не выдержала. Она отпустила мою руку, и я почувствовал холод на своей коже. Сдавленный всхлип вырвался из её груди, и она, закрыв лицо руками, выскочила из комнаты. Её рыдания ещё долго отдавались в опустевшем коридоре, а потом стихли.

Я остался один на один с Ам’Нир’Юн. И с правдой.

Моя цель – спасти легионеров – была достигнута. Но цена… цена оказалась такой, которую я не мог себе представить даже в самом больном бреду. Моя некромантия, мой отчаянный последний довод, вышла из-под контроля. И вместо точечного, хирургического удара получилась тотальная резня. Я повис над пропастью, и пути назад не было. Не было возможности исправить это. Отмотать время. Оставалось только принять этот факт. Или окончательно сойти с ума от его осознания.

Я медленно поднял руки и посмотрел на них. Руки убийцы. Руки, создавшие армию смерти. Я должен был чувствовать ужас. Отвращение к себе. Жгучее, всепоглощающее раскаяние. Я должен был кричать, биться головой о стену, выть от осознания содеянного.

Но вместо этого я ощущал лишь глубокую, бездонную, ледяную апатию.

Эмоции, как и в том кошмарном сне, словно замёрзли, превратились в хрупкие ледяные статуи. Я не мог плакать. Не мог кричать. Я не мог даже по-настоящему ужаснуться. Это было так, словно моя душа, соприкоснувшись с абсолютной смертью,