Читать книгу - "Ревизор: возвращение в СССР 50 - Серж Винтеркей"

— Очень сомневаюсь, папа. Она девушка очень открытая, — рассмеялась Маша, — они же вообще, как из своего Святославля приехали — по общежитиям жили. Потом даже был момент, что Галия одно время у нас дома жила: у неё в общежитии там какой‑то конфликт был. Был бы у нее кто-то влиятельный в Москве, думаю, нашли бы ей быстро квартиру съемную…

А родственники влиятельные у Ивлевых только за рубежом имеются. Пашина сестра Диана за ливанца замуж вышла, и постоянно теперь по Европам мотается, потому что он вроде как в Италию переехал.

Я так поняла, что семья там богатая. Достаточно посмотреть на одежду Галии в последнее время — как она разительно изменилась к лучшему! Видимо, сестра Пашкина накупает себе много всякой дорогой одежды, а то, что не нравится потом, Галие передаёт. Фигуры у них, в принципе, похожие. Видела я как‑то эту Диану, Пашину сестру… Да и у Ивлева костюм явно же не здесь пошит. Тоже, скорее всего, Диана прислала.

— Наверное, муж сестры Ивлева себе купил слишком много, и те, что не понравились, тоже Павлу передал? — лукаво улыбаясь, спросил отец дочь.

— Ой, папа, только не надо! — правильно поняла она его. — Я вовсе не пытаюсь злословить, просто вряд ли поверю в то, что простая девушка родом из Советского Союза, выйдя замуж за богача за рубежом, будет просто так совершенно новую одежду слать своим родственникам. С чего бы вдруг? Ясно, что шлют либо слегка поношенное, либо то, что самим не пригодилось.

— Как знаешь, дочь, — не стал спорить отец, но Маша прекрасно знала, что он так говорит, когда с ней не согласен. И ей захотелось поспорить с ним и по поводу его идеи о том, что Ивлевы часто в посольствах бывают.

— Кстати говоря, папа, — сказала она. — По поводу отсутствия смущения из-за посещения приема… Ты думаешь, что это признак того, что они часто на приемах бывают, но Ивлев, вообще‑то, очень хладнокровный парень. Его крайне трудно смутить чем‑то, в том числе приёмом в посольстве.

— А Галия? Она тоже хладнокровная и ничем ее не пробить? — спросил отец.

— Нет, ну она, конечно, обычная девушка, — неохотно вынуждена была признать Маша.

— Ну и в целом, дочка, я не думаю, что они часто бывают на приемах, я это знаю, — усмехнулся отец. — Неважно даже, были бы у меня вот эти мои собственные наблюдения. Я же видел на приеме время от времени, как к Паше здороваться подходят явно знакомые ему люди. И это вовсе не местные советские граждане, с которыми он мог где‑то пересечься, раз в Кремле работает. Это однозначно по внешнему виду и одежде иностранные дипломаты, с которыми он познакомиться мог практически только вот на таких же иностранных приёмах, только других, что были перед этим в посольстве Румынии.

Мне и разговор‑то с ним пришлось прервать, потому что один из таких дипломатов очень хотел с Пашей твоим переговорить. Целенаправленно ждал, когда я закончу с ним беседовать. Так что он уже практически свой тут, в среде иностранных дипломатов. Они его признали за интересного собеседника.

Маша примолкла, не став возражать, потому что вдруг вспомнила: когда они с Галией ходили и весело болтали, она несколько раз раскланивалась с какими‑то неизвестными ей женщинами. Тогда Маша на это внимание совсем не обратила — мало ли, она с кем‑то где‑то познакомилась до этого. Но в свете слов отца всё это начинало выглядеть совершенно иначе.

— Так что, — продолжил отец, поняв, что новых возражений не последует, — очень интересные у тебя друзья. Я же тебе об этом сказал не потому, чтобы переспорить тебя, а потому, чтобы ты поняла, насколько ценных друзей заполучила. Старайся держаться за них покрепче. И Вите твоему, если у вас с ним всё действительно серьёзно, как ты говоришь, посоветуй тоже держаться за этого Павла Ивлева.

Потому как отец его в любой момент может на пенсию уйти, в том числе и не по своей воле, подсидит кто-нибудь просто, а у Ивлева в силу молодого возраста, раз он так ярко стартовал, связей и контактов с каждым годом будет всё больше и больше, как и влияния. Пригодится он вам, короче, когда закончите вузы и будете своей карьерой дальше заниматься.

— Хорошо, — уныло ответила Маша, думая о том, зачем отец вообще об этом заговорил. Подсказать, как говорит, что Ивлевы в жизни пригодиться могут? Как бы важно, да. Но вся атмосфера праздника рассеялась. Ещё недавно она была в полном восторге от того, что попала впервые с отцом на дипломатический приём, о которых раньше слышала только рассказы от бабушки и родителей. И какое во всём этом теперь очарование, когда она точно знает, что Ивлевы их так часто посещают, что словно в столовку заводскую обедать ходят…

* * *

Москва, квартира Ивлевых

Приехали домой с приёма. Валентина Никаноровна сразу же и говорит:

— Тебе, Паша, Румянцев звонил. Тот самый, который телефон никогда не оставляет, когда его прошу об этом, и обещает сам перезвонить.

— Бывают у людей странности, — развёл я руками.

И Валентина Никаноровна, как воспитанный человек, конечно же, не стала дальше продолжать эту беседу о моём знакомом. Прекрасно понимает, что не её это, в принципе, дело — привычки неизвестных ей людей со мной обсуждать. Мало ли, это мой хороший друг. Неуместно это, в общем, по этикету.

Румянцев действительно перезвонил минут через пятнадцать и сразу к делу перешёл:

— Паша, нам бы завтра с тобой вечерком посидеть, поговорить. Может, в ресторане в каком‑нибудь встретимся часов в шесть?

— Никак не получится, Олег Петрович, — сказал я ему. — У нас с супругой приём в британском посольстве. Так что самое раннее, когда освобожусь — где‑то в полдевятого. Только мне надо супругу домой же ещё завезти. Так что если дело у вас срочное, то можем потом во дворе моем и пересечься.

— Так, может, ты потом к девяти в ресторан ко мне подъедешь, в «Гавану»? Там посидим пару часиков до одиннадцати.

Ни в какой ресторан мне с Румянцевым идти не хотелось. К чему мне светиться рядом с ним? Я понятия не имею, какое количество людей его в лицо знают, и при этом и о его профессии им тоже известно. Пометят