Читать книгу - "Кейн Черный Нож - Мэтью Стовер"

Половинки вертятся и падают, звеня о камни. Пустынные цыплята, или как их там, взлетают с негодующим писком.

Глаза огриллонов следят за верчением обломков, а когда возвращаются ко мне, я широко развожу пустые руки...

И отвешиваю глубокий сценический поклон.

Жар, ноги заплетаются. Черт, как это выглядело?

Сейчас моя улыбка не фальшива. Я ощутил вкус. Запах заполз в нос, голова пылает. Вот как оно бывает. Здесь и сейчас.

Вот что значит быть Звездой.

Бывает ли что лучше?

Ха.

Если только...

Где же заслуженные аплодисменты?

Возможно, вот они: огриллон с расчетливой осторожностью - почти с откровенной неохотой - опускает лук и снимает колчан. То, как он хватает копье, прежде чем пойти на меня - словно хочет ощутить надежное, более увесистое древко, чтобы не упустить дятла смелости. То, как толстый сухой язык цвета сливы ходит по клыкам, как он не глядит мне в глаза...

Вполне сойдет за аплодисменты, смею думать.

Черные Ножи позади него начинают приближаться, сходя с гребня. Распределяются широкой аркой пехотной атаки, фланги выгибаются в сторону города.

Если Парень-с-Копьем не начнет драку прямо сейчас, они окружат холмик, на котором я стою. Это будет худо, звезда я или еще нет. Может, нужно было поручить эту часть Мараде.

Последняя схватка на холме в окружении огриллонов - возможно, ее идеал секса.

Когда Парень-с-Копьем поднимается на холмик, идея "лучше бы позвать Мараду" звучит все привлекательнее.

Он огромен.

Симуляции даже отдаленно не приготовили меня к размерам этого наглого урода. Вблизи, во плоти... это как завернуть за угол и врезаться в чудище, что по всей науке давно должно было вымереть.

Семь футов высоты. Четыре фута ширины. Морщинистая серо-зеленая шкура на бицепсах величиной с мою голову. Пожелтевшие на солнце клыки-бивни. Треклятые ногти...

Боевые когти длиной с меч. Остро заточенные.

Намазанные черным.

Это его копье, а скорее - как бы назвать? - пика, алебарда, восемь-девять футов в длину, наконечник шириной с мою ладонь, по сторонам крюки, чтобы стаскивать всадников. Или держать врага, не давая пользоваться боевыми когтями.

Не нужно было отдавать меч Стелтону. И нужно было надеть трахнутый доспех.

А особенно помнить, что я игрался с кубиком Приключения, принимая воспоминания Хаммета и Баранда, но сам никогда не дрался с огриллоном. Лучше бы подумать, как это пережить, я же воображал, каким крутым покажусь, стоя здесь с одним хреновым ножом в рукаве...

И... самое главное...

Мне точно, точно нужно было отлить, прежде чем взбираться сюда.

Мокрые штаны испортят все представление "Стань Звездой". Как я полагаю.

Когда Парень-с-Копьем оказывается в десятке футов, его грудь вздувается, шея набухает и он издает зверский рев, от которого каждый волосок моего тела встает дыбом. Встряхивает копьем, целя мне в живот, начинает дергать бедрами и тихо рычать, и я его понимаю.

Он обещает вспороть мне брюхо и трахнуть в рану.

Хмм. Как вам такое? Мне сразу становится легче.

Ведь если бы он реально считал, что сможет, уже орошал бы мне кишки, вместо того чтобы прыгать с копьем, словно слабоумный мим.

Я чувствую себя не просто "легче". Чувствую себя невероятно. Все проблемы жизни просто... испарились. Карьера. Пытки. Смерть. Отец. Всё это.

Все и каждая. Единственная моя проблема - как прожить еще двадцать секунд. А это не проблема. Это пустяки.

Ни один огриллон еще не бился со мной.

Я дергаюсь вперед, он отшатывается, и я громко смеюсь.

- Начнем, Фидо. ^[3] - Я маню его пустыми руками. - Пусть заиграет гребаный оркестр.

Он делает пробный выпад. Я отступаю. Он целит в голову, я пригибаюсь. Его глаза круглые как тарелки и желтые как моча, и готов поставить в заклад левый орешек, что не наблюдай за нами весь его поганый род, он уже сбежал бы, брызгая коричневым на каждом шагу.

Грудь гориллы вздымается, словно он не может вдохнуть...

А потом он встряхивает бивнями, голова ровнее садится на плечи. Мышцы вздуваются на костяном выступе, венчающем голову. Он рычит нечто совсем не похожее на слова.

Вернул присутствие духа.

Огриллон начинает кружить: три с лишним сотни фунтов разумного хищника, выследившего добычу. Наконечник неспешно чертит ленивые петли, целясь в бесконечность.

Идиоты, претендующие на знание боевых искусств, иногда несут чушь типа "при прочих равных, преимущество в более длинном клинке" или "при прочих равных, побеждает ударивший первым". Лично я предпочитаю такое: "при прочих равных большой человек побьет маленького".

Знаете, что делает их идиотами? Погодите. Сейчас покажу.

Он наконец решился: кряхтит как носорог и делает полный выпад, целя копьищем мне в пах, в крестец. Я отбиваю древко в сторону, раздается лязг, а его глаза расширяются, видя выскочивший из рукава клинок.

Прежде чем он получает малейший шанс додуматься, что произошло, я прокручиваюсь к нему вдоль древка, левая рука хватается за нижний бивень, тогда как правая перехватывает нож, и когда он инстинктивно дергается, освобождая бивень, это самое движение открывает передо мной загривок. Вот куда я вонзаю нож.

В клинке лишь семь дюймов. Острие даже не показывается из пасти.

Поняли?

"Прочих равных" не бывает.

Его тело содрогается: единый великаний спазм, вырывающий нож из моей руки и заставляющий его самого пасть, будто поражен молнией. Голова трескается затылком о почву. Челюсти раззявлены, являя добавочный язык, окровавленную сталь.

Желтые глаза вцепляются в мои со скорбным собачьим недоумением, словно мы заключили сделку, словно мы начали общий бизнес с условием, что я помру, а он будет жить, и теперь он не может понять, как я его обдурил. Щенячье удивление плещется в глазницах, пока поднятая дергающимися ногами пыль не покрывает их, удаляя иллюзию жизни.

Вау.

Точно: вау!

Раздери меня, если мне реально не нужно отлить.

Я озираюсь. Черные Ножи повсюду. Стоят. Пялятся. Безмолвные, словно деревья.

Это так же здорово, как трахаться голым у всех на виду. Как убивать.

Ага.

Точно: ага!

А теперь выход на бис.

- Видите меня, сосунки? - Десять лет ки-йя дали мне голос, способный проминать стальные доспехи. - Кто-то не ВИДЕЛ, что здесь произошло? Кому-то нужно ОБЪЯСНЯТЬ?