Читать книгу - ""Фантастика 2026-195". Компиляция. Книги 1-29 - Анна Чернышева"

или же, что чаще, общаются с верующими при помощи своих эманаций. Жрецы могут обращаться к богам на священном языке, способному преодолевать любые расстояния. Чем правильнее взывающий произносит слова, тем дальше распространяется молитва, и бог, к которому она направлена, слышит её, где бы ни находился.

— Так вот в чём дело… — начал понимать попаданец.

— Обычные люди могут обращаться к божествам, но они не знают божественный язык, и если бога или его эманации нет в данный момент на этой земле, то молитва остаётся неотвеченной. Поэтому, и нужны жрецы.

— Теперь мне понятно многое, — кивнул Олег. — Но причём здесь охлаждение веры?

— Сияхи не относятся враждебно к бахудеве, но подтачивают её разговорами, что молитвы духам, живущим вокруг людей, намного эффективнее молитвы далёким богам. Люди начинают смущаться и сомневаться, а сомнение — скользкая дорожка. Так и до отступничества рукой подать. А есть ещё и бадматы…

— Бадматы? — не удержался от вопроса молодой парень, невежливо перебив говорящего.

— Это представители странной веры, некоторое время появившиеся неизвестно откуда, — терпеливо продолжи объяснять одноглазый. — Они не имеют богов, а поклоняются своему духовному пророку по имени Бадм, утверждавшему, что человеку достаточно понять самого себя, и это просветление решит или может решить все проблемы мироустройства.

— Я что-то слышал о такой концепции.

— Религия бахудева не отрицает внутреннего просветление и веры в духовных пророков, а вот бадматы относятся к нам, скажем так, неодобрительно. Теперь ты понимаешь, что не только простолюдины, но и некоторые дворяне находятся в прельщении. Мы терпимы ко всем, но далеко не все стремятся в наши объятья. Так что нападения на жрецов иногда да встречаются. Поэтому, я и хотел, чтобы ты сопровождал нас.

Олег взглянул на вручённый меч и кивнул.

Глава 20

Врата Вэда-Шэйхра остались давно позади, а до загородных полей ещё далеко, поскольку повозки продолжали ехать мимо неказистых домов бедняков. Только здесь они ещё менее похожи на жилища, достойные человека, чем городские. Олегу даже показалось, что лачуга Трампа, по сравнению с увиденным, — вполне нормальное строение, так как имела целые стены и крышу. Да, права была Дарта, утверждавшая, что бедняки Флиноча могут позавидовать жителям Эллагуса.

— Ты будешь удивлён, аджнаб, но эти люди, — провел сухой рукой одноглазый жрец, — являются самыми ревностными почитателями бога Сампатти, поскольку до самого последнего вздоха верят, что он обязательно дарует им богатство… Просто так дарует, по своей великой щедрости. Поэтому бедняки и не ремонтируют свои хибары. А зачем, если вскоре у каждого из них появится по дворцу с сотней рабов! Храмы Сампатти переполнены…

Эканх замолчал, а Олег подумал, не говорит ли в нём обычная зависть к священникам более популярных храмов, и, чтобы перевести разговор, спросил:

— А куда мы едем? Вроде бы в этом предместье нет никаких базаров.

— Нет, местные базары нам и не нужны. Здесь всё дорого. Вон там, за горизонтом, простираются поля землевладельца Маджа Лахветика, чей отец заповедал заботиться о нашем храме, и предлагаемые им цены самые низкие в районе. Ты же видел, Олегус, что за едой приходит множество людей, а если мы обленимся и начнём закупаться в городе, то многие из них останутся голодными. Вот и приходится тратить чуть ли не целый день на поездку, дабы сэкономить монеты.

— А у кого закупаются жрецы других храмов?

— Не везде кормят нуждающихся. Даже, наоборот, почти нигде не кормят, — со вздохом ответил Эканх. — Если они что-то и приобретают, то у кузнецов или ювелиров.

— Ничего не понимаю, — тряхнул головой Олег. — Если ваш храм предоставляет бесплатную еду, то почему ты говоришь, что Мусафль не самый вспоминаемый бог? Да и когда мы ехали по городским улицам, лишь немногие подходили за благословениями.

— Такова человеческая природа, редко ценящая то, что даётся просто так, без всяких условий, но с упоением гонящаяся за несбыточной мечтой.

— Почему бы не пустить деньги, которые тратятся на еду беднякам, на ремонт храма?

— Какой толк от скульптур, покрытых золотом, если в желудках людей пусто? Я прилягу, а ты иногда посматривай вокруг, — и жрец начал укладываться на дне повозки.

— А как же возможное нападение?

— Если оно и произойдёт, то на обратном пути. Сейчас у нас нет денег, так что опасаться разбойников нет смысла. Они об этом тоже знают, так что если кто из случайно здесь оказавшихся решится напасть, то лишь для того, чтобы забрать мешки с продуктами.

— Как нет денег? А на что ты собираешься покупать зерно?

— Маджа Лахветика всё записывает в свою книгу, а монеты забирает потом, когда приезжает в Вада-Шейхра. В городе же их он и тратит.

— Логично, — кивнул Олег. — Не надо возить деньги туда-сюда. А ты, старший жрец Эканх, уверен, что я один смогу разобраться с разбойниками?

— Это не разбойники, а просто отчаявшиеся люди, аджнаб. Они идут на грабёж от нужды. Таковым достаточно показать, что защита имеется и победа, даже если она и случится, простой не будет. Да и я тебе помогу.

— Ты умеешь владеть мечом? Разве ваша религия не запрещает насилие?

— Беспричинное осуждает, а вот сопротивление насилию — это даже правильно. К тому же я бывший военный, так что нас двоих должно оказаться достаточно.

— Ты бывший военный?! Мне почему-то думалось, что в жрецы готовятся с младых ногтей.

— Так оно и бывает в большинстве случаев, но жизнь часто не вписывается в отведённые человеком рамки. Да, я был военным, командиром одного из отрядов. Лет пятнадцать назад мы попали в засаду, и в живых остался лишь я один, да и то потому, что меня завалило трупами солдат. Тогда и был потерян мой глаз, — голос Эканха стал хриплым. — Это было в горах, и на возвращение в крепость понадобилось много времени из-за тяжёлых многочисленных ран. Одна старая женщина проявила сочувствие и как могла, выходила меня, а потом во сне явился Мусафль, и поведал, что дальнейшая моя жизнь должна быть посвящена помощи, как путникам, так и просто всем обездоленным.

Жрец задремал, а Олег продолжал сидеть и смотреть по сторонам, и увиденное не вязалось со словами бродячего торговца Мумеда о благостной жизни во Флиноче. Да, тот не собирался жить в халупе, но и на дворец никогда бы не накопил.