Читать книгу - "Вор из Маравеля - Эхо"

одинаковой высоты и ширины. И нажим не пляшет, как то бывает у молодых монахов, занимающихся переписыванием и копированием текстов для распространения в народе. Служка же в это время занимался тем, что чистил от пыли и грязи головной убор своего господина. С таким усердием, будто сам собирался в этом выйти в люди. Что, конечно же, не могло быть правдой.

— Скажи, а как ты сам относишься ко всему… этому? – неопределённо махнул рукой мужчина, не отрываясь от книги, чем заставил служку замереть и поднять на него глаза. Помедлив и осмотрев ещё раз головной убор на предмет огрехов, парень отложил его в сторону.

— Честно говоря, я до сих пор не понимаю смысла во всех этих бунтах, - скупо, даже сухо ответил он, взглянув на улицу через оконную решётку, едва прикрытую занавесью. — Люди тратят своё и чужое время, собираясь просто для того, чтобы покричать и выплеснуть эмоции. Лично для меня это просто бездумная трата столь бесценного и невосполнимого ресурса. Кто будет работать, если все будут только стоять и кричать? И я уверен, что все эти разговоры… Они разговорами и останутся, если вдуматься. Только звучит хорошо – раздать всем бесплатно, но… Как определить, кто свою еду заслужил, а кто ни дня не работал, а получил за просто так?

— Строгий ты! – мужчина улыбнулся. — А что же дети и старики? Как с ними?

— Дети – вопрос неправильный, - служка помотал головой. — Они получают еду не за свои заслуги, а в качестве аванса на будущее. Чем лучше они едят, тем лучшие из них выйдут работники.

— Или солдаты.

— Или солдаты, - подтвердил парень. — Что до стариков, то здесь… Мне сложно судить. Умом я сказал бы, что надо смотреть на заслуги и то, как человек работал до своей старости. Но сердцем я понимаю, что у меня не поднялась бы рука отказать старушке в пище. Как-то не по-людски это.

— Сострадание, - покивал мужчина, перелистывая страничку. — Не каждый способен отринуть эмоции, чтобы действовать сугубо рационально. Это сложно описать правильными словами, но иногда люди, обличённые властью, жертвуют десятками, чтобы спасти в итоге тысячи. И будь уверен, их проклинают за такие решения. Люди не видят разницы между плохим и очень плохим решениями. Верят, будто бы человек мог найти лучший вариант, чтобы спасти всех. Но ты и сам знаешь.

— Человек не всемогущ, как господь. И не знает будущего, - служка с готовностью повторил отрывок из текста недавно прочитанной книги. — Тогда встаёт вопрос о том, как вообще мы дошли до того, что одни люди стоят над другими.

— Великолепный вопрос, - мужчина засмеялся. — А сам как думаешь?

— Думаю… Дело в ответственности?

— Всё верно. Человек слаб, глуп и беспросветно ленив. Власть появилась не из-за того, что она какая-то такая… особенная. Слово «власть», по-моему, очень созвучно со словом «влачить». Большинству людей не хочется нести ответственность за свою жизнь, не хочется принимать судьбоносных решений и чего-то добиваться. Они с большим интересом скинут всё это на чужие плечи, а потом будут либо хвалить, либо проклинать. Власть – это те, кто влачит жалкое существование жертвенных баранов, на которых скинули… буквально всё. Самое удивительное, что власть поменьше тут же назначила себе власть побольше, чтобы переложить с себя хотя бы часть забот. И ничего удивительного в том, что власть давит бунты, нет. Кому понравится, когда на тебя вешают все провалы, а затем ещё и хотят наколоть на вилы? Вот и отбиваются, ха-ха, как могут.

— Звучит… очень странно. Человек сам отказывается нести бремя своей жизни, затем бунтует, если что-то не так, а власть, пользующаяся полученными от этих людей благами, огрызается и отбивается. Как будто…

— Замкнутый круг, из которого пока никто не нашёл выхода, - кивнул господин и захлопнул книжицу, убирая её во внутренний карман. — К слову, мы уже почти приехали. Собирайся.

Служка кивнул и засуетился, собирая вещи в большую кожаную сумку. Но так, чтобы всё лежало аккуратно, ничего не мялось и не рвалось. В одном отделении книги, в другом одежда, а в третьем рабочие бумаги, надёжно упакованные в грубую обёртку. Мужчина, тем временем, степенно дождался, когда карета полностью остановилась, и только потом вышел, самостоятельно открыв себе дверь и остановившись перед старичком в серых одеждах.

— Не кланяйтесь, Роберто, - остановил поклон мужчина, положив руки на плечи старика. — Это мне впору кланяться столь уважаемому блюстителю собора.

— Уважили старика, Ваша милость, уважили, - расплылся в улыбке старичок с согнутой под весом лет спиной. — Молодые уже начали забывать, что именно на наших костях построено их благополучие и процветание. Ведь так? – всё ещё острый глаз блюстителя коснулся закатившего глаза служки, занимающегося тем, что пытался досчитать в уме до сотни. Однако, каждый раз сбивался, ибо счёт ему давался всё ещё с большим трудом.

— Не стоит так тиранить моего младшего товарища, - посмеялся мужчина в рясе, чтобы разбавить слегка накалившуюся обстановку. — Лучше скажите, не было ли… эксцессов?

— Слова-то какие мудрёные, - блюститель покачал головой и развернулся ко входу в собор, жестом пригласив следовать за ним. Мужчина безропотно пошёл, а за ним и служка, утаскивая вещи своего господина. — Но понимаю я, о чём или о ком Вам интересно знать, Ваша Милость.

— Да, меня интересует, не было ли проблем с другими иерархами, - спокойно кивнул представитель Церкви. — Всё же не самые простые в общении люди.

— Я бы так не сказал, - усмехнулся старичок. — Мой чай с добавлением мёда всё ещё является лучшим средством для успокоения даже самых буйных гостей. Побузили, конечно, но мне удалось занять их. Все Вас дожидаются, Ваша Милость. Стало быть, доклад какой-то несёте? То-то все такие сумрачные сидят, важные, щёки надули.

— Как можно! – возмутился служка, квакнув из-за спины господина, но последний только улыбнулся.

— Друг мой. Наш уважаемый блюститель помнит ещё, как многие из иерархов пешком под стол ходили и за старшими в кельях подметали. Уж кому, как не ему, вести себя подобным образом?

— Ну, какое-то уважение и я имею, - пошамкал губами старичок, сложив руки за спиной. — Не