Читать книгу - "Фантастика 2026-157 - Арсений Громов"

находится и чтобы его нейтрализовать, а потом уничтожить, нужно провести сложный колдовской ритуал. — выдал полуправду Дмитрий.

— А правда, кто там на цепи болтается? — заинтересовался Карате задрав голову, — Будем смотреть или ну его нафиг?

Дмитрий с удовольствием сжег бы висящее над алтарем тело, но его заинтересовало плетение и сложные колдовские чары энергетическими нитями соединяющие тело, предположительно, высшего инициированного и проклятый алтарь. К тому же, он не понимал как тело уже мертвого высшего могло концентрировать из воздуха магическую энергию собирая в поток и посылая его вниз, на алтарь вампиров, словно этот высший был еще жив и пополнял так свою ману? Прежде чем заняться съемкой на смартфон трофейных сокровищ, они совместными усилиями сняли тело мертвого мага. Голова его была обмотана тряпицами, грудь рассечена и сердце, все еще живое, совершало всего несколько ударов за минуту.

— Он, что жив? — поразился Карате и сам же покачал головой, — Да нет, вряд ли — заледенел весь и посинел, только сердце живое. Чертова стерва-вампирша, не хотел бы я так свои дни окончить.

— Так ты и не высший, хрена бы от тебя вампирам толку? — подколол его андроид, — Только для красоты к потолку подвесить?

Коста потянулся к тряпице и стянул ее с головы полу-трупа. Увидев лицо с застывшей на нем маской ужаса, все трое отпрянули в неподдельном изумлении.

— Ну ни хрена себе припарки! — дав петуха выкрикнул Карате, — Димыч, как это быть может?

Мертвое тело висевшего над алтарем высшего принадлежало Дмитрию — то самое, которое убив его, унесла Милена. Объяснять что-либо андроиду и Карате Дмитрий не стал, они и так были в курсе, и насчет Эрвина, и насчет нового тела несколько месяцев назад присланного им в Радиус поездом. Первым желанием Ковалева было метнуть в лежащий собственный труп сгусток магического огня и сжечь дотла, а после усилием воли постараться забыть свое же мертвое лицо, чтобы не видеть его в ночных кошмарах. Но потом, он вспомнил разговор с принесенным в жертву магистром про собственное сердце и древо мира.

«Как он там сказал: „Если ты хочешь общаться с эфириумом, то должен похоронить свое сердце под корнями мирового древа. Когда мировое древо поглотит твое сердце и соки древа соединяться с твоей плотью, ты сможешь говорить сам с собой и остановить зло пытающееся войти в этот новый мир.“ — Вроде так? Значит, нужно сохранить сердце и закопать под корнями дерева в центре нового мира?»

— Ладно, хуже ему… то есть мне, уже не будет. — он оглянулся на Карате и предупредил, — Коля, ты это… лучше отвернись.

Дмитрий присел на корточки, достал из ножен нож и стараясь не глядеть в свое, застывшее посмертной маской лицо и остекленевшие глаза, вырезал из груди, вопреки всему, еще живое сердце. Он видел как разрушается структура сложного колдовского заклинания и изумрудная энергия эфириума больше не исходила из его старого тела. Убрал сердце в поклажу так, чтобы не раздавить случайно. После, отволок мертвое тело в самый дальний угол где было прорублено отверстие воздуховода, создал пару больших файеров и сжег плоть и кости до серого пепла. Коста и Карате без слов наблюдавшие за его действиями, направились к сокровищам, чтобы начать опись, лишь перед тем как начать Коля бросил взгляд на пепел, вздохнул и перекрестился, хотя Дмитрий никогда не замечал за ним даже намека на набожность.

Самая тяжелая часть поклажи, как и думал Дмитрий была золотая статуэтка матери ночи, ее он завернув в камуфляжную куртку нес сам. Остальное сокровище сложили в большой, окованный железными полосами сундук, который нашли в общем зале. Веревками привязали к нему пару стволов от срубленных молодых деревьев и теперь парни тащили его вчетвером периодически сменяя друг друга.

Сейчас, когда с Миленой и ее кланом было покончено, мысли были вовсе не о найденном богатстве, которое по крайней мере Дмитрием, воспринималось как достойная награда за уничтожение вампиров, а о оставшихся в крепости солдатах. Живы ли друзья? Тот же Черепанов Саня не побежал с ним за Миленой, он кинулся помогать раненым во дворе и заваленным людям в казармах.

«Как там Лотар, как Гай, живы ли не ранены?» — думал Дмитрий утирая пот и вглядываясь в каменную башню крепости до которой было уже рукой подать.

Во дворе старой крепости было не многолюдно — молодой рыцарь с частью своих воинов отправился сопровождать освобожденных людей, не по своей воле бывших слугами ночных тварей и жителей, что прятались в подвале крепости в город. Это к лучшему, рассудил Ковалев не будет неудобных вопросов про их поклажу. Во дворе было с десяток бойцов скифа и четверо арбалетчиков из Балфура, еще трое скифовцев и два воина Юлиуса Оттона лежало на земле и головы их были накрыты куртками и плащами. Ранеными занимался Черепанов и Лотар, но не от вида убитых солдат защемило сердце у Ковалева.

Возле стены понуро сидел старый боцман и однорукий ветеран прижимавший к голове окровавленную тряпицу, а между ними сидел старший из братьев — Марко у которого на коленях покоилась голова брата. Слезы в тишине катились по щекам старшего брата.

— Надо же, несчастье какое. — вздохнул подошедший к Дмитрию один из рыбаков, то ли Драган, то ли Томислав, — Все живы остались кроме мелкого — когда та тварь в крышу врезалась и стену попыталась развались балка переломилась и Янеку стало быть… — снова тяжело вздохнул он.

«Да твою же мать, Дима! Чья это вина? Да твоя, чья еще! Ну на хрена ты этим пацанам тут быть разрешил? — вызверился он сам на себя в своих мыслях, — Сидели бы в подвале, так жив Янек бы остался! Мало ли, что Лука с Зораном за них просили! Еще одна смерть на твоей совести.»

— Не кори себя, считай просто несчастный случай. — словно прочитав его мысли или увидев их отражение на его лице к Ковалеву подошел Карате, — Что дальше делать будем?

— Дело сделано, клана вампиров больше нет. Всех уничтожили. — хрипло сказал Дмитрий Луке, — Уводи всех в город.

Старый боцман молча кивнул и с кряхтением опираясь о стену поднялся на ноги. Ковалев сделал пару шагов, потом развернулся и спросил:

— Когда похороны?

— Завтра днем пацана схороним. — ответил ему Лука стараясь незаметно смахнуть слезу.

— Тогда я буду. — пообещал ему Ковалев.

Цепочка