Читать книгу - ""Фантастика 2025-31". Компиляция. Книги 1-27 - Роман Корнеев"

и “добывать оружие”? Вон, смотрите, там по улице ходит ажан, ошпарьте его и заберите револьвер.

— Вы с ума сошли! Мы же не в России! — возмутился Ленин. — В конце концов, я писал это полемически, в задоре, вы же знаете, даже если я ругаюсь, то, ей-богу, любя.

— Не все это понимают. Скажем, Рахметов, Никитич, Шварц или даже я — мы вас и вашу манеру высказываться знаем и видим, когда вы любя, а когда не очень. А наши товарищи в комитетах, особенно новички, бывало, сильно обижались. И больших трудов стоило их успокоить и объяснить, что это “полемический задор”, а ведь среди них много таких, кто и грамоту недавно освоил, им и так трудно.

— Но восстание неминуемо, надо к нему готовится.

Проговорили мы часа три. Я давил на то, что всяким делом должен заниматься специалист и что военные вопросы лучше оставить людям с военным опытом. А вот поле современной марксистской теории стоит непаханным — с появления “Манифеста коммунистической партии” прошло без малого шестьдесят лет, за это время и сам Маркс от него открестился, и капитализм радикально изменился, а мы все уповаем на древние наработки и ведем полемику внутри себя по мелким вопросам, а вокруг растет махизм, неокантианство и прочие буржуазные теории. Но убедить его удалось только после того, как я выдал ему расклады по столицам. Ленин рвался в Петербург, где по его мнению должно было произойти восстание, и то, что там после Кровавого воскресенья люди с большим трудом вставали на стачки, не говоря уж о боевке, стало для него неприятным сюрпризом. А я добавил, что в Москве промышленники сами создают боевые дружины на фабриках и сами же накачивают их оружием. И выложил наши цифры — четыре сотни подготовленных боевиков дал Сахалин, пару тысяч стачечные дружины (без всяких нападений с керосином и веревками, к которым звала эта самая статья), еще примерно столько же — пропаганда в японских лагерях военнопленных, куда по каналам Шиффа шла наша литература. И что после манифеста в Москве издается около полусотни бесцензурных газет, в отличие от двух десятков в Питере.

Последней каплей стало напоминание о падении парижской Коммуны в результате банального разгильдяйства и неопытности, когда были оставлены без охраны ворота крепости, а Ленин дисциплину весьма уважал. И весь разговор я напоминал, что у нас нет современной теории ни государства, ни революции, отчего к концу беседы мы все больше удалялись от восстания и приближались к философии и, наконец, добрались до “кризиса физики”.

— Сейчас происходит грандиозное переосмысление концепций, которое радикально повлияет на наши представления о Вселенной, — гнул я свою линию.

— Да, философия, как это не печально, отстает тут от физики.

— А уж марксистская теория, кажется, об этом вообще не задумывается, хотя там поле как раз для материалистической диалектики.

— Вот возьмите и напишите! Вы же инженер, в физике понимаете гораздо лучше меня, юриста.

— Да какой из меня философ, смех один. Давайте я лучше вас познакомлю с одним гениальным ученым, он только что опубликовал несколько статей, научный мир невероятно взбудоражен.

— Гениальным? — скептически переспросил Старик и отставил пустую кружку.

— Ручаюсь. Собирайтесь, съездим в Цюрих на пару дней.

А вот будет смешно, если предсовнаркома Ленину в будущем выкатят премию мира, да еще если Лебедев проживет лет на пять дольше, эдак я попаду в “крестные” сразу к трем нобелевским лауреатам… Вот тогда мою подоплеку точно наружу вытащат, все бельишко наизнанку вывернут, все скелеты из шкафов вытрясут, или я зря пугаюсь? Люди ведь склонны находить объяснения самым невероятным вещам…

***

Так совпало, что в Женеве по делам журнала “Революционная Россия” был и Чернов, оставшийся после отъезда Гоца в Палестину единственным редактором.

Кораблик весело вез нас по Женевскому озеру, кругом были туристы, санаторные страдальцы и трое ребят Вельяминова, отвечавших за безопасность.

— Как ваши оношения с эсдеками, Виктор?

— На удивление спокойно, я отношу это на счет вашего облагораживающего влияния.

— Это, скорее, результат совместных действий. Когда люди заняты настоящей, важной работой, им не до пустых склок.

— Да, утилитарная сторона очень помогает. Пусть это пока внешнее, механическое сочетание сил, без попытки более глубокого внутреннего сближения программных и тактических воззрений, как мечтает Натансон, но значительно лучше, чем грызня три-четыре года назад.

— Натансон? Он здесь? — я оторвался от поручней на прогулочной палубе и повернулся к Чернову.

— Да, недавно приехал.

— Мне кажется, зря, он здесь зачахнет, ему нужна живая борьба.

— Она всем нам нужна. Литературная полемика эмиграции кажется такой жалкой на фоне идущего самотеком движения протеста и манифестаций… Это же настоящая лавина, она захватывает своим потоком всех и вся… Вы как хотите, а я в ближайшее время намерен вернуться в Россию.

— И чем там будете заниматься?

— Да уж не террором, не беспокойтесь, Сосед. Пешехонов и Богораз ратуют за создание легальной партии и участие в Думе.

— Прекрасно, я как раз хотел обсудить с вами структуру движения в новых условиях. Я вижу так — нам надо сохранить сеть подпольных комитетов и не препятствовать им объединяться на местном уровне, как это сделали эсдеки и эсеры на Урале или в Туркестане.

— Я бы внес ограничение — объединяться только с левыми. К примеру, пресловутый “Союз освобождения”, с его крайне пестрым составом, его прямо таки слепит солнце социализма, так какой смысл с ними объединяться?

— Согласен, но действовать совместно можно и без объединения. Кстати, как там поляки в этом смысле?

— Да как обычно, Пилсудский собачится с Дмовским, спорят, какая Польша нужна — независимая или автономная, так я думаю, что пока у нас самодержавие, ни той, ни другой не будет и спорить тут не о чем.

— Логично. А как ваши дела на селе?

Чернов поведал о проекте реорганизации всей сети, соединения мелких деревенских ячеек и отдельных агитаторов в союзы, имеющие связь с городскими организациями и, в особенности, с “практиками”, о налаживании связи для одновременности действий и об их расширении. Очень хвалил газету — повсеместно где ее читают, крестьяне теперь выставляют однородные требования, в духе программы-минимум Союза Правды. Рассказал и о кампании пассивного неповиновения, прямо-таки в духе махатмы Ганди — бойкот помещиков, игнорирование требований и распоряжений властей, отказ от дачи рекрутов и даже от платежей податей. И точно так же, как мы в Иваново-Вознесенске, эсеры создавали “силовые” структуры, чтобы при необходимости не дать сломить сопротивление крестьян.

— А в артелях работаете?

— Там недовольства почти нет, их не поднять.

— Ну, это вы зря. На бунт, конечно, они