Читать книгу - "Фантастика 2026-215 - Александр Изотов"

куда его настойчиво приглашал сам Алексеев, заехал в Зимний. Он вызвал туда министра внутренних дел, начальника столичной полиции и командующего столичным же гарнизоном. Глупцом император не был, очи имел, но с какой-то фатальной настойчивостью смотрел куда угодно, только не правде в глаза. Ему внезапно захотелось убедиться, в том, что при его отъезде в столице ничего не случиться и всё пока что находится под контролем верных империи сил. На дворе стояло раннее зимнее сумрачное утро, посему алкогольные напитки как-то сами по себе отпадали. По дороге в Зимний государь немного продрог и потому попросил чаю. Слуга сообщил, что на кухне есть прекрасный травяной отвар, который великолепно согреет после промозглого питерского ветра. Николай, пребывая в глубокой задумчивости, на чай согласился. К чаю подали небольшие бутерброды (не путать с канапэ! эти были просто чуть меньше обычных) с рыбой и холодной телятиной, печенье трёх сортов и несколько видов варенья. Поднос с едой Николай от себя отодвинул. А чай, который приятно горчил, сразу же пришёлся государю по вкусу. Он сделал несколько аккуратных глотков, стараясь не обжечься. И через несколько секунд потерял сознание.

— Вот так происходит, когда хорошо делаешь своё дело. — Сообщил духу Петра дух Якоба Брюса, наблюдая за подавшим чай слугою, который быстро переоделся и бросился прочь из дворца. Охрана ему вопросов не задавала. Ничему их чёрт не учит!

— А ты куда? — заворчал Брюска, увидев отлетающую душу Николая Второго.

— В рай, наверное… — ответила не слишком уверенно та, еще не осознавая, что уже отмучилась на ЭТОМ свете, но еще на ТОТ не попала.

— Хочу сказать тебе две новости: хорошую и плохую. Хорошая — русская православная церковь признала тебя святым-великомучеником. Вместе со всем твоим потомством и супругой. Невинно убиенными врагами в подвале екатеринбургского дома Ипатьева.

— Химика? — Несказанно удивился Николай.

— Нет, его брата, купца. Не перебивай! — насупился Брюс.

— А вторая, для тебя плохая. Господу нет никакого дела до того, кто кого кем провозглашает. Судит он по делам твоим! А ты, по делам своим оказался достоин адской сковороды! И мученическая смерть твоя в глазах господа только усугубила твою вину. Так что не спеши, полетим, я тебя в Ад подброшу. Там Вельзевул заждался.

Конечно, будучи человеком с весьма своеобразным юмором, таковой душа Якоба и осталась. Никакие сковороды душу Николая не ожидали. Ибо душа — суть нематериальная, и жарить ее на какой-либо поверхности смысла нет. Но кто сказал, что мучения духовные, коим подвергаются души грешные в аду будут менее страшны, чем поджаривание на огне? Они куда как страшнее, ибо изобретательнее!

— А что по-другому никак? –поинтересовался свежепредставившийся Николай.

— Господь сказал в Ад, значит, в АД! — твердо произнёс Брюс.

И так еле мерцавшая душа последнего российского императора стала какой-то совершенно тусклой.

— Пётр, государь, поспеши! — обратился Брюс к последнему истинно русскому императору, точнее, его душе. И та ухнула в тело, которое еще не успело остыть и осознать факт своей смерти.

Души Брюса и Николая несколько мгновений наблюдали, как Пётр осваивается в новом теле, после чего удалились.

Оказавшись в теле Николая, душа Петра осознала, что снова стала глухой и слепой, ну, это по сравнению со своим бесплотным состоянием. А ещё… это тело было каким-то маленьким! Вот! Пётр, от природы довольно крупный мужчина (особенно на фоне своих коротышек-современников) никак не мог с комфортом вместиться в сие, довольно убогое вместилище.

Нет, вроде бы тело ему досталось вполне приличное: Николай за собой следил, был физически развит, не пренебрегал атлетикой, да и дрова рубил регулярно как сказали бы сейчас, пребывал в хорошей спортивной форме. Но дело-то не в форме, а её содержании!

И сейчас содержание никак не совмещалось с формой!

— Какую породу испоганили! — почти дословно произнёс Пётр слова, сказанные императором Александром Третьим своей супруге, датской принцессе[12].

Впрочем, у этого тела было одно преимущество — оно было живым! И устраиваться всё-таки как-то следовало. Иначе никак! И к появлению вызванных на срочную аудиенцию в Зимний трёх весьма взбудораженных этим вызовом персонажей, Пётр в теле государя Николая Александровича как-то, с горем пополам, освоился.

Глава четвертая

Говорится о вреде чая из трав

Петроград. Зимний дворец. Покои императора

22 февраля 1917 года

Первую чашу пьём мы для утоления жажды, вторую — для увеселения, третью — для наслаждения, а четвёртую — для сумасшествия.

(Апулей)

В теле Николая Александровича Романова Пётр Алексеевич Романов чувствовал себя неуютно. Это было какое-то странное ощущение, не то чтобы тело маловато, нет, масштаб личности маловат! Пётр, очевидно, ощутил ту личную ущербность, что неуверенный в себе император скрывал за показательным упрямством: он почти никогда не менял своих решений, но и никогда не позволял кому-либо на них влиять. Единственным исключением была его Аликс, супруга, гессенская принцесса, которая так и не смогла подарить императору здорового наследника. Вот эта зависимость от семейного счастья, точнее, от одной единственной юбки Петра страшно раздражала, он не мог ее сформулировать, но чувствовал к какой-то особе слабость, позволявшую ей управлять не государством, но императором. Чёртовы бабы! Все беды от них и только от них!

А ещё он никак не мог понять, откуда у этого славного человека такая личная трусость? Кем-кем, а вот трусом государь Пётр Алексеевич не был. И в баталиях участвовал, и на кораблях в бурю плавал, всяко случалось, но вот такое щемящее чувство личной слабости его откровенно пугало и напрягало. Ну что за чертовщина! А еще этот дурачок ввел сухой закон! Где это видано, чтобы на Руси да народу не пить? Глупости это! Он внезапно понял, что обладатель сего тела оказался человеком добрым, но недалеким, обладающим умом, но вместе с этим и леностью, которая не позволила сему уму развиваться и превратиться в самый главный инструмент управления державой. За державу было обидно! Вспомнив о выпивке, Пётр в оболочке Николая решил, что не помешало бы промочить горло, ибо жажда оказалось, имела место.

Первое, что стал искать Пётр Алексеевич — так это вино, хлебное али виноградное. Но ни того, ни другого в его покоях не нашлось. Бар (место для хранения алкогольных напитков) был показательно вычищен его предшественником в сём теле вычищен и все напитки торжественно вылиты на землю. Ибо государь тоже должен сухой закон соблюдать, раз ввёл его в действие. Нет, точно,