Читать книгу - "Фантастика 2026-46 - Галина Дмитриевна Гончарова"

можно будет ехать назад, в лагерь. Зато предводители дворянства в очередной раз убедятся, что несмотря на социалистические склонности командира, правила игры он понимает и намеревается соблюдать. К слову, неправда.

Чем больше попаданец слушал такие вот разговоры, тем больше в его голове всплывали мысли об уничтожении дворянства как класса, под корень. И кое-какие подвижки в этом направлении уже есть…

* * *

Проводив взглядом тонкую фигурку Глеба, наравне со взрослыми бежавшим утренний кросс в полной выкладке, Фокадан вдохну. Вот ещё одна проблема…

Обнаружив в лагере мальчишку, удравшего на войну, вознамерился вернуть его домой, надрав хорошенько уши. Но аргументы приёмыша оказались достаточно вескими.

– Я не прошусь в первую линию, – горячо говорил Глеб, – стреляю не хуже других, но понимаю, что в окопах и штыковом бою подросткам не место. Не потому, что мы худшие воины, а потому, что взрослые будут неизбежно отвлекаться на нас, стараясь оберечь в бою, и гибнуть.

Фокадан только приподнял бровь, не говоря ни слова, опасаясь сорваться.

– Вестовой, денщик… да мало ли найдётся дел в лагере, не связанных непосредственно с битвой? Я хочу быть причастным к Великим Делам, да не когда-нибудь потом, а здесь и сейчас. Прогонишь… всё равно воевать буду!

Глянув в глаза Глеба, попаданец понял – этот будет. Из редких обмолвок складываются самые противоречивые картины его прошлого. Низкая грамотность контрастировала с достаточно правильной речью и прорывающимися господскими манерами.

Мальчик из хорошей семьи, по неведомым причинам оказавший на улице в достаточно раннем детстве или незаконный отпрыск служанки от барина? А может, просто покрутившийся при барчуке внучок дворника? Но господские манеры вот так, покрутившись, не приобрести. Будет знание манер, не более. Попаданец насмотрелся на разительные отличии в поведении разных социальных слоёв.

Лакея, пусть и потомственного, знающего о хороших манерах побольше иного провинциального дворянина, никогда не примешь за дворянина. Это вбивается – буквально. Снять картуз при виде барина, чуточку иная манера держать себя, речь… Много мелочей.

У Глеба при всех господских манерах вылезало внезапно знание крестьянской жизни и тут же – тонкий вкус человека, выросшего пусть не в роскоши, но и не в крестьянской избе.

Ясно лишь, что прошлое у приёмыша тяжелое – да такое, что вспоминать или не хочется… или опасно. Попаданец не допытывался, сам не без греха. Хочет мальчик взять на вооружение слова Ломоносова Я сам – знатный предок, так пусть.

Пусть повышает самооценку участием в Великих Делах. Научившись за три недели основам пехотной премудрости, приёмыш так же по верхам изучил артиллерию, сапёрное дело… ныне проходит службу санитаром. Выносить горшки мальчику не понравилось, но терпит, поскольку в госпитале его ещё и обучают. Перевязки, нехитрые наборы трав от больного живота, лечение мозолей, составление простеньких мазей. Пригодится.

Ничего дурного в том, что подросток не занимается ныне по школьной программе, Фокадан не видел. Жизненные уроки порой важней, особенно в таком возрасте. Да и математичка, физика и химия никуда не делись. Так же, как и русский язык, а с недавних пор ещё и ирландский.

С утра пару часов на кросс, бокс, борьбу и армейское фехтование[1563]. Потом работа и учёба в госпитале, ну а вечером – давай-ка, помогай приёмному отцу приводить в порядок бумаги на двух языках. Вот где математика требуется – с логистическими вычислениями да проверкой бухгалтерии. А там физика с химией армейского образца незаметно приплетаются… Да грамотным языком, без помарок! Иначе переписывать будешь… сынок.

* * *

Лос-Анджелес горел, издали видели редкие всполохи пламени и клубы едкого жирного дыма. В порту, под прикрытием артиллерийских оружий, высаживался английский десант.

Защитники города, несмотря на проявленное мужество и грамотно выстроенную систему укреплений, ничего не могли поделать против подавляющего численного и артиллерийского превосходства противника. Конфедераты отступали, огрызаясь от налетающих конных частей британцев, давая возможность уйти женщинам и детям.

Бросать родные дома всегда тяжело, а уж когда приходится делать это под нажимом красных мундиров[1564]… для ирландцев, составляющих большую часть населения, ещё и унизительно. Вдвойне унизительно, потому как собственно регулярных частей высадилось немного – части морской пехоты да немногочисленная кавалерия. Остальные – всё больше чернокожие из числа тех, кого несколько лет назад приютили в Канаде.

Хватало и вовсе уж экзотических для Америки типов в тюрбанах, одетых необыкновенно причудливо. Уходить от… этих? Глаза конфедератов белые от ярости, такого унижения они никогда не простят. Ни Англии, ни цветным.

Пока же солдаты и милиционеры пятились, разменивая свои жизни на время. Благо, колониальные части без поддержки красных мундиров не горели желанием бросаться в бой в слепой ярости прирождённых берсеркеров. Наткнувшись на сопротивление, негры и индусы тут же останавливались, принимаясь за вялую перестрелку, пока на помощь не приходили кадровые войска.

Конфедераты же при малейшей возможности переходили в контратаку, норовя сцепиться с преследователями на штыках. Нехватка патронов и русско-немецкая школа штыкового боя, внедрённая уже после войны Севера и Юга, сказывались.

– Полк, – без особых эмоций доложил вернувшийся разведчик.

– Кто?

– Чёрные, – выплюнул парень, зажимая порез на щеке, – врукопашную сцепился с авангардом, троих положил, пятеро разбежались.

– Боевиты как всегда, – смешливо сказала женщина чуть за тридцать в одежде медсестры, подходя ближе, – давай, Алан, зашью пока щёку. Маккормик и без тебя расскажет.

– Слабы духом, Хелен верно сказала, – подтвердил второй разведчик, – мнится мне, они и сами не больно-то рады, что их в армию загребли. И без того бойцы из чёрных, как из говна пуля… простите, мэм.

– Не извиняйся, – весело ответила женщина, зашивая щёку белому от боли Алану, – у самой старик такой ругатель, что привыкла уже. Да и верно ты сказал – вояки из них те ещё, позорище.

– Низшая раса… – начал тощий юнец с еврейскими чертами лица и виднеющимся в расстёгнутом вороте крестике.

– Ой, Леви… отмахнулся от него командир, – забодал ты всех со своими низшими-высшими, да поисками еврейского прошлого среди ирландцев[1565]! Среди чёрных есть и порядочные люди, смелые и умные – поверь потомственному плантатору, который ещё и в Африке бывал не раз. Зулусы, к примеру, храбрецы редкие, а эти… Ну что ты хочешь от бывших рабов и потомков рабов? Селекция! Да ещё и завербованных насильно…

Командир замолк, задумавшись о чём-то, подчинённые притихли. В миру Фриц Кеплер профессор колледжа и пользуется колоссальным уважением как за заслуги в прошлой войне, так и за светлую голову.

– Психологическая атака? Хм… почему бы и нет. Позже можно будет неплохо сыграть на психологии бывших рабов, а пока… Парни! Слушайте сюда!

Лицо профессора