Читать книгу - "Тени во времени - Кристофер Руоккио"

ее лицо — такое спокойное, такое близкое к смерти — я спросил: «Как думаешь, слышит ли она меня?»

«Я не могу знать эти вещи», — ответил Нима, махнув рукой в сторону приборной панели. «Лучше предположить, что слышит, да?»

Кресло подо мной накренилось, когда я оперся на подлокотник, и его основание почти поцарапало пол. Нима дернулся, чтобы усадить меня обратно, но я жестом велел ему отойти. «Я могу стоять сам, черт возьми!»

Нима помог мне встать. Босые ноги коснулись холодной стали, и черная мантия Кхарна, расшитая золотыми драконами, упала мне на лодыжки.

«Анарьян», — произнес я и снова положил руку на стекло. «Кассандра, дорогая девочка. Если ты меня слышишь, я...» Меня внезапно поразила мысль, что, возможно, меня слышит вовсе не Кассандра, а затем — что, если это не Кассандра, то Ушара все еще способна на великий ужас, даже сейчас. Что я мог сказать? «Я люблю тебя, дочь моя. Я люблю тебя».

У меня дрожали ноги. Колени подогнулись, и бедному Ниме пришлось подхватить меня. Кровь застучала в ушах.

«Оставь нас», — сказал я и опустил голову, чтобы скрыть слезы.

«Но, Доми!»

«Пожалуйста, Нима! Хотя бы раз не спорь. Машины спасут меня, если возникнут проблемы». Я поднял голову и посмотрел на него. «Ты можешь подождать снаружи, если хочешь. Я хочу побыть наедине с дочерью». Когда мужчина засомневался, я повысил голос. «Сейчас же!»

Нима поклонился и осторожно удалился.

Тишина. Тьма. Холод.

«Я видела твою мать», — сказал я, надеясь, что она вспомнит. Теперь было легче рассказать ей, ведь я мог только надеяться. «Когда я был в резервуаре рядом с тобой. Он послал ее. Тихий послал ее, чтобы... чтобы сказать нам, чтобы мы продолжали бороться. Чтобы сказать мне». Я отвернулся, больше не вынося тишины. Холода. «Она называла меня Анарьян — я тебе когда-нибудь рассказывал об этом? Что это было мое имя, прежде чем стало твоим? Она дала его мне. Имя на имперском языке. Я хотел, чтобы оно было у тебя. Хотел, чтобы у тебя было... что-то ее». Я улыбнулся. «У тебя также ее глаза. Я не знал этого. Ее глаза были золотистыми, но они не были ее. Это были имплантаты. Ее правый глаз и твой... они одинаковые». Я тихо плакал, но улыбался и снова протянул руку, чтобы коснуться стекла. «Прости меня, дорогая девочка. За все. За все».

Она вздрогнула во сне и поднялась немного выше в резервуаре.

Ее жизнь была такой тяжелой, ее бремя никогда не было легким — из-за меня, потому что она была моей дочерью. Оно будет становиться только тяжелее и тяжелее. Они станут преследовать ее, как преследовали меня. Империя. Капелла. За то, кем она была. За то, чем она была.

«Но я знаю, что мне теперь нужно делать».

ГЛАВА 37

КРАСНАЯ ЖЕНЩИНА И ГОЛУБАЯ

Нима оставил меня одного после того, как вернул в медику, сказав, что мне нужно отдохнуть. Но в своем измененном состоянии я не мог заснуть и поэтому лежал в постели и видел сны, постоянно осознавая, что меня окружает.

Тихий приказал мне убить сьельсинов. Именно это означали видения с самого начала. Прилив света, смывающий их, волна очищающего огня. Я прятался от этого, бежал от этого, перепробовал все, что мог. Пробовал мир — с Аранатой Отиоло, и там потерпел поражение от сьельсинов и от человеческой природы. Пытался вести бесконечную войну, сражение за сражением. Более трехсот лет я пробовал это и заслужил только холокост, кровавую жертву всех моих людей на алтаре Миуданара в черной пустыне Актеруму. Я даже пробовал поражение, и двести лет изгнания закончились появлением Эдуарда Альбе у моей входной двери.

Теперь я попробовал свой собственный путь, попытался отрубить голову змею, вместо того чтобы сделать то, что мне велели.

Если Тихий действительно был создателем вселенной, архитектором всего сущего, и если он приказал мне что-то сделать, сыграть свою роль в его истории... Кто я такой, чтобы менять свои реплики?

У меня были средства. Был арсенал.

В дверь постучали.

Она открылась.

Я ожидал увидеть Эдуарда Альбе, А2 с полным отчетом, докладом, описанием битвы при Дану, нашего отступления, кровавых последствий атаки Ушары на наши корабли...

Но это пришла Селена, ее раб-рыцарь, сэр Верус, молчаливо следовал за ней.

Принцесса осторожно переступила порог, нервно сцепив руки перед собой. Она была так непохожа на себя, одетая в сапоги и брюки, в красную тунику и белое болеро, с украшенным драгоценными камнями поясом из золотых монет на тонкой талии.

«Милорд?»

«Принцесса». Я с трудом сел. Селена сделала шаг ко мне.

Протянув руку, она сказала: «Пожалуйста, не нужно...»

Верус занял свое место у двери, не спуская руки с рукояти меча.

Слабо кивнув, я откинулся на подушки.

«Стратиг Лин сказал мне, что ты очнулся», — сказала она, продвигаясь мелкими шажками. «Ты навещал свою дочь?»

«Да», — ответил я.

«И они не знают, когда она очнется?»

«Я не думаю, что они знают, очнется ли она», — сказал я, не успев осознать смысл своих слов. «Она была мертва, принцесса. Пятнадцать минут. Пятнадцать минут. Почему они так долго?»

«Не знаю», — сочувственно произнесла Селена. «Я была заперта в своих покоях, только я и Верус. Но думаю, что трамваи не ходили. Что-то связанное с попыткой... сдержать бунтовщиков».

Бунтовщики... Разве ей не сказали? Пытались ли Лин и Альбе изолировать ее от тех ужасов, которые разыгрались на черных кораблях, вывозивших бедных, обреченных жителей Дану?

«Они доставили вас обоих в медику так быстро, как только смогли. Ты еще держался, но Кассандра...» Она покачала головой, стоя над мной, с выражением беспокойства и ужасной скорби на своем прекрасном лице. «Думаю, если бы мы были на любом другом корабле, она...»

«Знаю», — ответил я, остро осознавая, что на мне тогда был черный шелковый халат, — так же как я всегда осознавал его первоначального владельца.

«Что там произошло?» — спросила она. «Похоже, никто не знает наверняка».

В этом не было ничего удивительного. Из команды, спустившейся на поверхность, только Кассандра и я испытали на себе весь ужас произошедшего. Анназ, бедный Холден и остальные были заняты уходом за людьми Арго.

«На нас напали», — пояснил я. «Дораяика пришел за мной сам».

«Дораяика?» Лицо принцессы стало белым, как у призрака. «Пророк?»

«То, что от него осталось», — кивнул я и замолчал. Как я мог объяснить, чем стал Дораяика?