Читать книгу - "Младший сын Небесного демона. Том 3 - Андрей Сергеевич Ткачев"

пробуждение, родители, которые думают, что их дочь учится в совершенно обычном вузе.

К третьей кружке Леона и ко второму сидру Теи мы успели обсудить Дайена и то, что областей в последнее время стало намного больше. По словам старичков, бывали дни, когда вызовов нет вовсе, а сейчас, если на территории города откроются три области, это уже огромная удача, а то их количество, бывает, доходит до десятков, и тогда всем командам приходится носиться как угорелым в попытках их закрыть. Благо, что большая часть таких областей вообще первого уровня, и их закрытие не отнимает много времени и сил.

Засиживаться до утра не стали, завтра всех ждёт разбор. Тея к концу вечера начала клевать носом над недопитым сидром, целительский откат брал свое, и Леон, ворча что-то про «сначала корми их, потом развози», вызвал ей машину и проследил, чтобы она села.

Как оказалось, эта парочка живёт не в Духовном узле, а где-то в городе. У Теи общежитие недалеко от врат секты, а Леон снимает квартиру в соседнем районе.

— До завтра, командир, — сказал он мне на прощание. — Утром подам Дайену докладную на вас.

— Вот же засранец, — по-хищному улыбнулась Киара. — Это ж надо…

Я же просто улыбнулся и помахал ему рукой.

— Буду ждать. До завтра.

Я постоял еще какое-то время, разглядывая неоновые вывески, и в какой-то момент тоже двинул в сторону Духовного узла.

— Хороший вечер, — подвела итог Киара, пристраиваясь рядом. — Только запомни: с тебя сырные палочки. Не знаю, как, не знаю, когда, но однажды я до них доберусь, так и знай.

— Договорились, — усмехнулся я.

И мы пошли домой.

Глава 5

В личные покои Реймонда не входил никто и никогда без прямого приглашения, а приглашений этих за последние годы можно пересчитать по пальцам одной руки. Кабинет принадлежит главе, церемониальный зал принадлежит секте, а тренировочные площадки принадлежат ученикам.

Эти несколько комнат принадлежат только ему. Лишь здесь бог секты переставал быть богом секты и становился просто человеком, уставшим и немолодым, и именно поэтому свидетели ему тут были не нужны.

Скульптуры привезли три дня назад, поздно вечером, силами двух доверенных слуг. Официально личную серию неизвестного мастера после завершения небольшого закрытого показа передали на хранение в главную резиденцию по запросу анонимного ценителя из главной семьи, и управляющий Лоран, надо отдать ему должное, оформил всё быстро и вопросов не задавал.

Собственный бюст Реймонд поставил в дальний угол, за ширму, почти спрятал. Смотреть на свое изображение было неловко, причем неловкость эта оказалась какой-то незнакомой. В секте было полно его изображений и статуй, но именно в этой было что-то особенное.

Возможно, все потому, что её сделал его сын? Александр изобразил его величественным, а Реймонд слишком хорошо знал, сколько усилий уходит на то, чтобы таким казаться.

Парная статуя встала у стены: Рой и его лучшая ученица, спина к спине, ленивый прищур довольно неоднозначного наставника и собранная стойка девушки. Живые до неприличия… Реймонд поймал себя на том, что, проходя мимо, невольно кивает Рою, и мысленно велел себе прекратить. Вот точно подарит статую ему, а то этот самодовольный… В общем, лучше его пока не вспоминать, а то, действительно, завалится и опять опустошит его бар.

А в центре комнаты, на лучшем месте, куда по утрам падал свет из восточного окна, стояла Ирис. И каждый раз при виде статуи женщины сердце главы совершало предательский удар.

Реймонд подошел и остановился в трех шагах, как останавливался каждый вечер эти три дня, и вновь ощутил странную смесь радости и тянущей пустоты в глубине души. Работа была поразительно точной, но дело было даже не в точности черт, а в чем-то неуловимом. Ему каждый раз казалось, что ледяная статуя вот-вот улыбнется ему и потянет руку, чтобы коснуться щеки.

Александру было четыре, когда Ирис исчезла, и тем не менее он каким-то совершенно невообразимым способом смог запомнить её такой, какой помнил и сам Реймонд. От неё осталась пара снимков, официальный портрет в архиве да скупые рассказы тех, кто её знал, и как удалось сыну передать всю живость этой женщины, было совершенно непонятно.

Реймонд стоял перед статуей долго, дольше, чем позволил бы себе при любых свидетелях, и думал о том, как странно всё сложилось. Сын, которого он любил, но на которого не рассчитывал. Пустышка, в глазах других позор рода, мальчик, вычеркнутый из ресурсов секты его же собственной рукой, потому что это было целесообразно. Только так он мог защитить его.

А теперь об этом мальчике ему докладывают каждый день. Стихия льда, взявшаяся будто бы из ниоткуда, алхимия, в которой он за недели практики достиг большего, чем многие ученики за годы, скульптуры, в которых мастерства больше, чем у иных ремесленников, проживших ремеслом всю жизнь.

Этот мальчик поражал бога секты всё больше и больше. С некоторым удивлением Реймонд понял, что совершенно не понимает своего сына. Признаваться в этом было странно, он привык понимать людей, на этом умении держится немалая часть его власти. Но вот что удивительно: впервые за долгое время это непонимание не тревожило его и не заставляло просчитывать риски.

Оно наполняло его душу чем-то теплым и горьким одновременно, и разделить эти две вещи не получалось. Наверное, потому, что они просто были двумя сторонами одной монеты.

— Наш младший так вырос… — тихо сказал Реймонд своей потерянной возлюбленной. — Видела бы ты его сейчас… Думаю, ты гордилась бы им так же сильно, как я.

Ирис не ответила, и тем не менее Реймонд чувствовал, что она полностью с ним согласна.

* * *

Домой я добрался уже в темноте и первым делом полез в душ, смывать с себя всю налипшую в пещере грязь. Вода после всего произошедшего ощущалась странно, и новый аспект будто бы отзывался на каждую струю, отчего я ощущал каждую из них. К этому тоже предстоит привыкать и адаптироваться.

Смыв с себя грязь, я вернулся в комнату, вытирая голову, и в этот момент в дверь постучали. На ходу натянув штаны, я быстро добрался до двери и с удивлением обнаружил на пороге Лейру.

В этот момент я даже словил некоторое дежавю, потому что аналогичная ситуация у нас уже была, разве что в прошлый раз я штаны надеть не успел и прикрывался полотенцем. Так что можно сказать, что у нас наметился прогресс.

— Привет.