Читать книгу - "Диагноз: Выживание - Наиль Эдуардович Выборнов"

здесь, полгода уже почти, получается. Чем живут люди, чем занимаются?

— Бандиты они… — проговорила она. — А насчет того, чем занимаются… Разве они мне будут рассказывать что-то?

Уклоняется от ответа? Ну ладно, только вот все равно ведь придется говорить.

— Да, рабов обычно никто за людей не считает, особенно девушек, — я вдруг улыбнулся, неожиданно для самого себя. — Но ведь они, значит, и разговаривать при тебе не стесняются, так? Скорее всего, не замечают, считают, что ты никому рассказать не сможешь.

— А я вот тебе расскажу, а мне язык отрежут, — буркнула она. — Или просто пристрелят. Без языка ведь того… Не получится.

— Ну так они ведь не узнают, опять же. Я ж не секреты у тебя какие-то выведываю. Скажи то, что и остальные знают. Я просто не местный, вообще из другого района, попал сюда случайно. Про Секу сегодня ночью услышал впервые в жизни.

— Хорошо… — протянула она. — Сека — это авторитет местный. Все жители района ему дань платят. Ну как… Грабят они просто их, вот и все. Как будто бы за помощь.

— И что, реально помогают?

— Могут еды или лекарств дать, но в долг, — пожала плечами Ника. — Видела несколько раз. Но после этого обычно уходит команда, а потом возвращается с… Будто вообще все, что ест забрали.

— Ладно, — кивнул я. — А сколько человек у Секи в банде? Сколько здесь в школе народа-то живет?

— Человек пятьдесят, — пожала она плечами. — Его люди не так часто в школе собираются, как сами говорят, решать вопросы ходят. И нас человек пятнадцать еще. В подвале обычно держат, редко когда выпускают.

Пятьдесят человек — большая банда по меркам города. Сколько тут всего народу-то? Ну перед войной тысяч двести жило, две трети примерно сдристнуть успели, когда жарко стало. Наверное еще половина умерла за год — зима, голод, болезни — все это способствовало. Сейчас, наверное, если человек тысяч сорок-пятьдесят осталось. И это на весь город, если считать тех, что на военных пашут, и бандитов, и вообще.

Короче, пятьдесят — это большая толпа. И большая сила. Значит, надо запомнить.

— А с соседями он как? — задал я следующий вопрос. — Ну, с военными, с бандитами другими?

— Да не знаю я, — пожала она плечами. — Насчет бандитов про одно в курсе — он с каким-то Жирным дружит. Пару раз тот с его командой даже ночевал у нас.

Ее вдруг передернуло. Ну что ж, предполагаю, что ее не только под меня подложить пытались, а до этого вполне успешно подкладывали под кого-то.

А вот про Жирного я знаю. Нет, лично не встречался, понятное дело, иначе сам вряд ли бы своими ногами ушел. У него торговый центр недалеко от берега реки. Прямо через дорогу от медицинского городка, как сейчас стали называть это сборище медицинских учреждений. Там и областная больница, и перинатальный центр, и все остальное.

Одно из тех мест, куда загнали врачей, и где они теперь работают на военных. И соответственно военные же там все и охраняют.

Сука, вот туда бы податься. Тут ведь если напрямую бежать, то километра два всего. В ноги кинуться, попросить, чтобы не выдали…

А что взамен? В лаборатории тамошней работать, вот и все.

Надо было на самом деле давно туда податься, а я не шел… Потому что с военными связываться не хотел. Потому что они вполне могут не в больнице в лаборатории заставить работать, а сунуть в руки автомат, посадить в буханку — и вперед на передок.

Да даже если там и останешься… Больницы обстреливают часто, и очень жестко. Там из двух десятков корпусов на весь этот медгородок хоть одно целое здание осталось ли?

Да и дальше это было от меня. Я ведь жил в районе, где сплошные ПИКовские многоэтажки стояли. Двадцать лет назад там деревня была, Родина называлась. Так вот ее застройщики выкупили, эту самую Родину. И застроили одинаковыми человейниками. И даже мост через Великую построили.

Другое дело, что нет этих мостов больше, ни одного. Их разбомбили еще в первый месяц блокады.

Но раз этот Жирный сидит в торговом центре, а прямо через дорогу от него военные, то они там вась-вась между собой. Ну и до него добраться уже надо, а это проспект перебегать. Что само по себе — такая задача. Из-за снайперов.

Их только в первые месяцы не было, а потом появились. Не знаю как, но приходят и стреляют, причем херачат, как военных, так и гражданских. Забрасывают их как-то что ли. Но через большой проспект перебежать так, чтобы под огонь снайпера не попасться — тоже задача интересная.

— Чем они еще занимаются-то? — задал я следующий вопрос.

— Гуманитарку собирают, — ответила девушка. — Иногда по ночам уходят, а утром возвращаются с контейнерами. Тоже видела пару раз всего.

— И военных не боятся? — хмыкнул я.

Помощь, которую в город отправляют, она как раз-таки не капли не гуманитарная. Насрать всем на местных жителей. Там оружие сбрасывают, патроны и пайки с лекарствами. Все естественно для военных. Но иногда так получается, что груз не туда падает, и его успевают забрать раньше, чем адресаты.

Ну и стоит помнить о том, что решится на это не каждый — если военные тебя за потрошением ящика возьмут, то все, пиздец. Расстрел на месте.

— Не знаю я, — проговорила она, уже чуть плаксиво. Похоже, что поняла, что я ее раскручиваю. — И вообще, я и так уже много наговорила. Если Сека узнает, мне тогда…

— Ладно, — перебил я ее, примирительно подняв перед собой руки. — Хватит так хватит. Тогда найди чем заняться, а я посплю еще немного. Можешь атласы анатомические посмотреть, или с микроскопом поиграться.

Сам же я сложил руки на груди и прикрыл глаза. Спать нельзя, да и кофе меня взбодрил порядочно так — не засну теперь. А нужно подумать. Причем хорошо подумать.

Я в плену у бандитов, но они меня вроде бы не собираются бить или мучить. Если опять тот псих-эпилептик не дорвется, конечно. Вроде бы даже кормят, да и это развлечение подогнали.

Приоткрыл глаза — «развелечение это» встала, вытащила из шкафа какую-то книжку, и действительно принялась листать. Гербарий рассматривает что ли? Ну, ее дело.

Их полсотни.

Они держат рабов, держат район,