Читать книгу - "Фантастика 2026-134 - Мария Заболотская"

Тут я тихонько вздохнула и подумала, что почла бы за счастье выполнять рутинную работу, навсегда выпав из поля зрения великих и могущественных чародеев, но в Аршамбо, как оказалось, таилась бездна честолюбия, и ею он пытался щедро поделиться со мной.

– Вспомним имена великих магов прошлого! – магистр увлекся не на шутку и стал говорить так горячо, что я испугалась, не лишится ли он чувств. – Да, Виссноки, Ардауты, Эллобринги – все они были наделены силой сверх меры. Но рядом с ними стоял и Идафорт Рейн, и Куотар, и Леона – маги, по свидетельствам современников, весьма средне одаренные от природы. Однако кто может оспорить утверждение, что Леона Остерих значила для истории магии больше, чем все Виссноки и Ардауты вместе взятые? Она была умна, трудолюбива, настойчива и смотрела в будущее, в то время, как горячие головы, кровь в которых шумела от осознания собственной силы, тратили свое время на междоусобицы и интриги, которым, впрочем, было далеко до нынешних змеиных обычаев... Вы, кстати, напоминаете мне Леону. Именно так я и представлял эту чародейку, когда изучал ее биографию.

Несмотря на то, что это была явная лесть, я невольно зарделась от удовольствия. К несчастью, я всегда плоховато знала историю, и имена, названные Аршамбо, для меня ничего не значили – с таким же успехом он мог их только что придумать, как когда-то сделал магистр Леопольд, убалтывая адептов во время экскурсии – но кому бы не хотелось услышать подобное сравнение? Ученый маг, как мне казалось, не выглядел человеком, склонным к особой хитрости, и я охотно поверила в его искренность.

– Но вернемся к тому историческому периоду, который я считаю Золотым Веком магии, – все говорил и говорил Аршамбо. – Почему же в ту пору у чародеев, подобных вам и мне, был шанс заявить о себе? Все очень просто: тогда имелась третья сила, уравновешивающая отношения между чародеями природной одаренности и чародеями трудолюбивого ума, как я про себя определяю эти две группы. Эльфы! О, эльфов нельзя было впечатлить одной лишь способностью к магии – для них она была столь естественна, как и способность к дыханию или ко сну. Напротив, их благосклонностью всегда пользовались маги, склонные учиться и почтительно перенимать знания высшей расы.

С трудом я удержалась от замечания, вертевшегося на языке: из знакомства с королем Ринеке я вынесла твердое убеждение, что почтительность в общении с ним должна граничить с пресмыканием, а уважение – с раболепием, и если эльфы прошлого имели хоть какое-то сходство с лесным королем, то заслужить их благосклонность одной лишь живостью ума стало бы весьма сложной задачей. Но подвергать сомнению романтизированный образ дружбы между магами прошлых веков и эльфами я не стала, понимая, что вряд ли магистр мне поверит, да и, положа руку на сердце, вряд ли он разочаровался бы в покровительстве эльфов, узнай действительную подоплеку этого явления. Наверняка в его глазах возможность пробиться наверх стоила того.

В остальном же речь Аршамбо находила живой отклик в моей душе, как я уже не раз отмечала к собственному удивлению. Время от времени какая-то часть моего разума пыталась протестовать, но этот слабый голосок легко заглушала все более громкая песнь обиды и жажды мщения, звучавшая в моих ушах. Столько лет я убеждала себя, что мне не изменить устройство этого мира, и на мою долю выпало трусливое бегство от края пропасти, к которому меня пытались оттеснить мои недруги.... Все это время что-то во мне сжималось, как тугая пружина, сильнее и сильнее. Теперь она была готова распрямиться, не заботясь о том, кого ударит и что разрушит.

– И помощь тех, кто способен был в полной мере оценить ум и трудолюбие истинных сынов магической науки, упала золотой монетой на одну из чаш весов, уравновесив их... – теперь слова Аршамбо звучали в моей голове, смешиваясь и подменяя мои собственные мысли. Мне внезапно стало теплее от того, что я сейчас нахожусь рядом с человеком, который сумел рассказать о моих надеждах и обидах лучше, чем это сделала бы я сама. Несправедливость – вот что едва разрушило мою жизнь!..

"Что за громкие слова, Каррен? Разве не считала ты, что лучше держаться подальше от тех, кто выплескивает свою обиду на судьбу в столь высокопарных выражениях?" – промелькнула встревоженная мысль, и я встряхнула головой, пытаясь вернуть себе прежнее состояние ума. Но это оказалось не столь простым делом – пылкость магистра была заразительнее иных хворей; от перенесенной недавно обиды все еще сводило горло, а от чувства вины – ныло сердце, и, ко всему прочему, у той, прежней Каррен может и хватало с избытком здравомыслия, но порядком недоставало веры в будущее. Прежде я бы, выслушав мнение Аршамбо по поводу Золотого Века магии, сбежала от него со всех ног, но теперь меня хватило всего лишь на робкое сомнение.

– Господин Аршамбо, но не кажется ли вам, что призывать сейчас на помощь эльфов слишком опасно? Кто знает, не обижены ли они на людей после своего изгнания? И даже если они не затаили зло, то...

– Да, конечно, вы правы! Глупо рассчитывать на то, что они согласятся говорить с людьми! Мы проявили слишком черную неблагодарность, когда нам показалось, что теперь у нас достанет сил, чтобы говорить на равных с Господами Из Туманов, – на последних словах голос Аршамбо выразительно дрогнул, точно он говорил о потерянной некогда возлюбленной. – О, сколько мы утратили из-за поспешности, из-за дерзости, из-за недальновидности...

"Раз уж у людей достало сил, чтобы прогнать эльфов восвояси – значит, мы обучились всему, чему было нужно!" – отпустил дельное замечание мой внутренний голос, и мне показалось, что я наконец-то пришла в себя.

– ...И, к тому же, переговоры с эльфами и подобными им созданиями заняли бы слишком много времени, – с досадой рассуждал магистр. – Во многих источниках упоминается, что чародеи прошлого, дружные с высшими существами, перед тем, как получить от тех дар силы, пребывали в долгом многолетнем услужении, и проходили множество опасных испытаний, чтобы продемонстрировать свою преданность...

Это больше походило на правду, какой она мне виделась, и я с облегчением выдохнула, поняв, что магистр вовсе не желает немедленно пригласить кого-то из родственников короля Ринеке в свой дом. Я представила себе, какого рода испытания могли бы придумать для нас с Аршамбо этот затейник, заскучавший в своем потерянном средь лесов и туманов замке, а затем