Читать книгу - "Темпоральная бездна (подарочное издание) - Питер Гамильтон"

– Знаешь, Идущий-по-Воде, я ожидал большего. Хотя ты ведь очень молод, не так ли? Но я уверен, что твоих сил хватит, чтобы увидеть, к какому ужасному результату приведут твои действия. Он будет поистине ужасным.

– Для тебя результат уже определен. Как только закон о высылке утвердят, тебя выпроводят из города. Навсегда.

– Ты не можешь говорить о будущем, если только не обладаешь даром предвидения, более сильным, чем у Пифии. Так что спасибо, я лучше подожду и посмотрю, чем все это кончится.

Эдеард, склонив голову набок, с любопытством оглядел поразительно спокойного оппонента.

– А не ты ли был одним из тех четверых, что напали на меня на башне?

После падения Эдеард трижды возвращался к ее подножию и изучал воспоминания города о том дне. Он чувствовал тяжесть шагов всех четверых врагов, поднимавшихся по витой лесенке за три часа до передачи оружия, но, как ни старался, не мог проследить их за пределами башни. Все они вышли из толпы сотен верующих, собравшихся на службу в храме, и отделить их следы от других было невозможно. А после падения, конечно же, никто не знал, что происходило в башне, пока Эдеард не очнулся. Да и тогда он рассказал о случившемся только своим друзьям. Так что таинственная четверка, никем не замеченная, успешно покинула башню в разгар суматохи, длившейся не меньше часа.

Пленник усмехнулся, но улыбка получилась злобной.

– Когда ты падал, ты думал, что умрешь. Ты не знал, что останешься в живых. И вот это беспокоит нас больше всего. Кто тебе помогает, Идущий-по-Воде? И почему?

– Вселенная помогает тем, кто ведет правильную жизнь. Так говорится в каком-то из писаний Заступницы.

– Ответь мне на этот вопрос, и я отвечу на все твои.

Эдеард отрицательно покачал головой.

– Ты останешься здесь, пока не согласишься сотрудничать. Я думаю, ждать недолго. Одиночество – грозный противник. А ты остался в полном одиночестве, насколько это возможно в нашем мире.

– Ты действительно считаешь, что время на твоей стороне?

– Мы еще увидим, на чьей оно стороне. Я вернусь. Когда-нибудь.

Он приказал полу измениться и скрылся.

Помещения финансового арбитража располагались в середине Дома Парламента, вдоль южной оконечности Первого канала. Девять арочных мостов, соединяющих здания по обе стороны русла и вмещающих множество комнат, были настолько широкими, что образовали настоящий тоннель. По этой причине кабинеты и залы освещались исключительно вогнутыми восьмиугольниками, украшавшими сводчатые потолки. От какого-нибудь подземелья помещения отличались только узкими окнами, выходившими в сумрачное пространство под мостами. Тусклое освещение усиливало унылое настроение, сопутствовавшее восьмому заседанию суда, когда Эдеард потихоньку проскользнул в полукруглый зал. Заседания здесь происходили иначе, чем в криминальном суде. На нескольких ярусах стояли длинные столы, а в центре, за круглым столом, сидели следователи. На каждом столе горели лампы с джамоларовым маслом, отбрасывающие желтоватые круги на беспорядочно сложенные стопки бумаг. Эдеарду казалось, что документы размножаются быстрее, чем драккены. Не может быть, чтобы все эти счета относились к бухгалтерии «Дома голубых лепестков». Но за каждым столом сидело по два клерка. Все они были одеты одинаково, в рубашки и жилеты. Многие носили очки. И ни один из них не выглядел моложе пятидесяти лет.

Жилет налогового инспектора был отделан серебряным кантом, и только это отличало его от младших коллег по гильдии. Он изучал страницу из толстого журнала, потом задавал вопрос относительно траты или получения денег. Затем клерки из команды Буата совещались между собой, просматривали папки и журналы, содержавшие записи о расходах и доходах, и давали объяснения по поводу каждой суммы. На тот момент, когда он пришел, клерки, привлеченные к делу налоговым инспектором, оспаривали одну из записей в книгах Буата, не соответствовавшую представленным документам.

Инспектор выслушал объяснения, тщательно записал их и перешел к следующей странице.

Расследование велось по записям за три последних года. Учитывались ежедневные расходы напитков. Закупка и стирка постельного белья на протяжении всех трех лет. Замена панелей за стойкой бара. Подсчет всей посуды с учетом износа и амортизации. Трехлетний расход косметики и средств ухода за волосами для девочек. Пересчет всех до единой заколок и шпилек для волос.

Буат сидел за столом напротив инспектора. У него поникли плечи, ввалились глаза, а кожа так побледнела, что это было заметно даже в грязновато-желтом свете ламп. Он поднял голову, когда вошел Эдеард, и выражение лица стало медленно меняться: лицевые мускулы напряглись, челюсти сжались, и в глазах зажглось пламя нескрываемой ярости.

Эдеард не дрогнул, встретив его взгляд. Инспектор в это время поинтересовался, почему два года назад, в шестой четверг июня, копченые орешки токо закупались по цене, превышающей среднюю по городу. Буат продолжал сверлить взглядом Эдеарда, а его клерки искали в своих записях объяснение дополнительным затратам.

Эдеард первым отвел взгляд. Он не мог поверить самому себе, но был близок к тому, чтобы посочувствовать Буату. Между ними шла отчаянная битва за целый город. Бои должны были проходить на улицах и каналах, их соратники пускали в ход кулаки и третьи руки, а покровители в политических кругах плели бы свои интриги. Но только не это. Такой метод нельзя назвать гуманным.

«И я навлек на него такое бедствие».

Эдеард опустил голову и уставился на свои ботинки, точь-в-точь маленький мальчик в задних рядах класса, изо всех сил старающийся не засмеяться. Он поспешно вышел из зала заседания, остановился на галерее и расхохотался во весь голос. Проходившие мимо клерки в красно-коричневых и оливково-серых жилетах неодобрительно нахмурились.

– Простите, – извинился он перед ними и всей гильдией.

Он постарался успокоиться, а затем зашагал в направлении Центрального Окружного канала. Он мог себе это позволить. Мог покинуть суд, вдоволь посмеявшись. «Злорадно посмеявшись, честно говоря». А Буат не мог. Буат должен был высиживать там по шесть часов каждый день. Уже десятый день. И, как сказали Эдеарду, расследование продлится еще не меньше восьми.

«Эх, если бы то же самое можно было сделать со всей сотней главарей! Мы бы уже справились с ними. И не понадобилось бы никакой высылки, они бы сами с воплями убежали за ворота города».

Но такого рода расследования проводились только в отношении самых крупных дельцов города, которые постоянно мухлевали с налогами. Чтобы запустить проверку счетов Буата, главному констеблю пришлось как следует нажать на начальника налоговой службы. Такие расследования занимали массу времени, и возможные штрафы не покрыли бы и половину их стоимости. Хуже всего, что клерки так и не обнаружили явной связи между Буатом и семьей Ранали. Это, конечно, было не так уж и важно, поскольку в первую очередь проверка затевалась, чтобы отвлечь и разозлить Буата, пока констебли участка в Дживоне составляли свой список. Но доказать его связь с аристократами было бы неплохо.