Читать книгу - "Сердце шторма - Рая Арран"

уловки, которые позволяли девушкам самим придумывать себе сказку. И ни разу не увидел в ее глазах закономерный блеск, не любви даже, хотя бы симпатии. Но он же знал, что внутри у нее другое. Жесты, мимика, запах, ее выдавали микроскопические мелочи, не подвластные контролю, но осознанно девушка показывала только вежливую холодность.

Софья будто насквозь его видела. А себя прятала за непробиваемыми стенами. Подобный самоконтроль, конечно, радовал, если думать о надежности императрицы на политическом поле, но портил игру.

«Софья не так проста, как кажется», — усмехнулся в голове знакомый голос.

«А я предупреждал! Твою-то мать! Хоть бы жрал поменьше, кабан калечный!» — другой голос врывается в память вместе с мрачным ноябрьским вечером. Перед глазами на миг возникает дорожка Академии, ведущая к медицинскому корпусу…

Александр знал этот эпизод. Почему-то он был одним из любимых. Император Александр Колчак еще мальчишка. Полное надежд и отчаянной решимости сердце. И ворчащий Филипп Аверин где-то сбоку. Вот кто, кажется, вообще не менялся за годы жизни и службы государству.

Александр всегда видел его немного мрачным, хмурым, готовым послать благим матом на все четыре стороны. Филипп Аверин казался уставшим от жизни солдатом, и порой диву было его немного жаль. Но, получив в распоряжение память Колчака, Александр с удивлением узнал, что лучший друг императора с самой юности был весьма ворчливым брюзгой.

«Ну чего ты ворчишь, все обошлось! Я упал на щит…»

«Ты упал на меня, божедурье несчастное! На кой черт ты полез на шестой этаж по стене?!»

«Цветы дарить, ты же сам говорил, что цветы ей понравятся…»

«Я говорил, что цветами по морде получить не так больно, как деревянной фигуркой, которую ты изначально собирался вручить. И я уж точно не говорил лезть к ней в окно! Кстати, а где цветы-то?»

«Успел закинуть, когда начал падать…» — довольно улыбается молодой колдун, пока друг высказывает новую порцию ругани.

Способ с цветами в окне он тоже пробовал… по-настоящему все и началось с цветов.

Когда привычные способы не возымели эффекта, Александр испытал неясную досаду. Что еще он должен сделать, чтобы получить хоть немного доверия? Анастасия ли настраивала свою хозяйку против, или просто общий страх давил на императрицу, но выстраивать даже дипломатические отношения под прицелом колдовского оружия не хотелось. Не говоря уже о чем-то большем. Людская трусость начинала злить, а признавать поражение было позорно. Тогда-то и вспыхнуло это воспоминание в первый раз. Этот голос.

«Софья не так проста, как кажется…»

Александр прокрутил сцену. И еще одну. И еще… с каждым эпизодом понимая, что назвать Колчака галантным кавалером в привычном понимании этого слова мог бы только слабоумный. Но какой результат получал этот человек. Какой… взгляд…

Александр снова сменил тактику и начал планомерную работу. Решил повторить чужой путь. Выуживал из воспоминаний подарки, что-то значимое. Сирень. Нет реакции. Императрица определенно обескуражена, в каком-то смысле ей даже приятно, но… чужие черты в чужой памяти предательски плывут, он не может в точности воссоздать выражение лица, однако хватает чувства, чтобы понять — не то.

Пирожные из кафе Академии колдунья и вовсе воспринял как вызов. Хотя тут Александр сам виноват, не хватило изящества.

— Как вы их достали?

— Для вас был рад расстараться. Вы ведь не пробовали?

Дьявол! Время, проведенное с тупорогими неучами из Пустоши, дало о себе знать. Он очень поздно понял, что это прозвучало как: «Вы ведь так и не отучились в Академии, хотя даже я получил там образование и до сих пор имею некоторые связи, несмотря на то что див». В этот момент он даже ненадолго Софью Андреевну зауважал. Ей хватило выдержки не показать истинных эмоций и принять подарок со всей вежливостью, положенной по дворцовому этикету.

Больше Александр таких оплошностей не допускал, к черту напускную человечность, он мог позволить себе куда больший размах и… оригинальность.

Ледяные цветы переливались, ловя отблески вечернего города. Императрица, вышедшая на балкон, удивленно их разглядывала, пока наконец…

— Александр?

Он возник на другом конце балкона в самой непринужденной и дружелюбной позе романтика, засмотревшегося на залитые летным дождем улицы.

— Даже отпираться не станете?

— А смысл? Вы все равно поняли, — улыбнулся он.

— Как неромантично. Никакой загадки.

— Почему же? Она перед вами. Образцы льда Пустоши. Каждый цветок — образец из разных мест. Я записал примерное положение каждого по отношению к моему дворцу.

— И сделали все, чтобы мне было максимально жаль их портить.

— Не мог же я принести столь очаровательной девушке просто неотесанные глыбы.

— Вы безобразный льстец.

Ее слова жестоки и правильны, но… улыбка. Та самая.

— Вам нравится?

— А вам это важно?

— Конечно. — Он приблизился и заглянул ей в глаза. — Я ведь так старался.

— Мне нравится. Спасибо, — ответила она просто. Словно сбросила маску напускной холодности и чопорности, словно принимала игру.

Див почувствовал, как сердце пропустило удар. И отчего-то сделалось жарко. В груди что-то закопошилось… странное. То чувство. Чужое. Но… необычное, новое. Вырвавшиеся за пределы прошлой жизни и запертых воспоминаний.

На миг он решил, что рухнула-таки стена, которую колдунья так старательно возводила, отгораживаюсь от возможного «захвата». Потянулся к девушке мысленно и… уперся, не уловив ничего, кроме показанных внешних проявлений.

А сердце продолжало биться неровно.

Но это невозможно, он не принимал личины, не давал воли, он просто использовал чужой опыт, и все.

«Я просто радуюсь, что нашел решение. Победил в этой маленькой партии. Не более».

«Ну-ну», — хмыкнул второй, смутно знакомый «он», и Александр легким пинком закрыл ячейку памяти вместе с приятными щемящими в груди… эмоциями юного Колчака.

И открыл снова, как только подвернулась возможность. Другой миг и случай. Улыбку скрывала вуаль, но взгляд… тот самый. И снова память откликнулась на зов, подарив несколько мгновений жизни прежнему императору. Тогда Александр позволил ему задержаться. Сжать маленькую ладонь замершей в восхищении императрицы. Почти произнести ее имя вопреки протоколу. Позволил, а потом снова пнул на задворки сознания. И вдруг почувствовал противление. Как когда-то давно, когда «старик», измученный не по годам, еще пытался давать ему отпор. И радость от очередной своей победы.

«Я ведь говорил, как вы мне нравитесь?» — спросил Александр у незримого противника, даже после смерти готового дать бой. Колчак не ответил. Он снова проиграл.

Но как это оказалось интересно. Какую давало пищу для размышления и опытов. Александр никогда не мнил себя исследователем или ученым. И предпочел бы вверить вопрос эмоций кому угодно другому, способному принести ему дельный результат на тарелочке. А он бы уже проявил свою императорскую