Читать книгу - "Фантастика 2025-21 - Blackmourne"

равно гуляли, и все как один у них в газете сходились на том, что дело довольно тёмное.

Например, что жена покончила жизнь самоубийством. Или, во что журналист верил больше, дело было в криминальных разборках. Не зря женщину хоронили в закрытом гробу, а зам начальника городской полиции чуть покровительственно посматривал на Медянского, мол, теперь ты мне должен. Когда-то бизнес Андрея Викторовича был частью деловой империи печально известного в городе олигарха Комолова, погибшего в бандитской разборке в конце девяностых. Медянский после развала холдинга своего патрона удачно сумел перехватить часть его дела. Но запросто мог получить в нагрузку и какие-то проблемы, всплывшие теперь, когда из тюрем начали выходить посаженные в двухтысячных члены ОПГ. Журналист ещё раз себя одёрнул, всё это точно не его дело. Приказали сделать дежурный репортаж, но строго ничего лишнего – так он и сделает. Чтобы ненужные мысли не лезли в голову, когда не просят, журналист развернулся спиной к могиле и зашагал торопливым шагом, постаравшись сосредоточиться на горячем кофе, который к его возвращению в редакцию наверняка уже сварит коллега из соседнего отдела.

Девушка проводила глазами журналиста, после чего смачно плюнула на свежезарытую могилу:

– Будь ты проклята, эгоистичная тварь!

Стоящий рядом охранник сделал было движение, словно намереваясь обнять девушку за плечи, чтобы успокоить. Впрочем, мгновенно руку отдёрнул. Конечно, не потому, что боялся, потом его в чём-то обвинят. Командир ЧОПа своих людей в обиду не даёт, да и владелец Андрей Викторович тоже мужик с понятием. Плюс охранник был одним из немногих, посвящённых в истинную версию случившегося. Да, нужно было бы как-то утешить, подбодрить девочку, стоявшую рядом. Будь она его дочерью – он так бы и сделал. Всё-таки она хоть и была всего лишь охраняемым объектом, её было по-человечески жаль. Но девочка была не его дочерью, утешать должен отец, и если не считает нужным – то это их семейное дело. И всё-таки небольшое замечание охранник себе позволил:

– Софья Андреевна, не стоит. Как бы то ни было, но она ваша мать, – и тут же себя поправил: – Была вашей матерью.

– Да?! – девушка чуть ли не подпрыгнула на месте. – А она забыла о том, что я её дочь и что я должна прийти домой? Она не подумала, как я буду после этого жить? Как буду закрывать глаза и видеть её голой, висящую на люстре и её опухшую морду? Специально накрасилась, ногти сделала. Смотрите, какая я клоун. А потом повесилась.

На глазах девушки выступили злые слёзы, и охранник испугался, что сейчас начнётся истерика.

– Софья Андреевна, пойдёмте. Нас ждут.

– Ага, ждут. Припёрлись попрощаться с «новопреставленной рабой Божьей», не терпится им залиться коньячком на поминках и нажраться на халяву, хотя у самих дома золотой унитаз стоит.

– И всё-таки не стоит так, Софья Андреевна. Это друзья и коллеги вашего отца и вашей матери, которые искренне пришли посочувствовать вашему горю. Потому пойдёмте.

Охранник всё-таки приобнял девушку за плечи и твёрдой рукой заставил идти прочь от могилы в сторону выхода с кладбища. Девушка позволила себя вести, но всё-таки бросила последний взгляд в сторону могилы и со всей искренностью, на которую была способна, прошептала:

– Тварь, тварь. Ненавижу тебя. Не хочу, ничего не хочу. Тебя чтобы не было, меня, вообще ничего. Всех вас ненавижу. Пусть меня никогда бы здесь не было, чем вот так. Никогда!

Тот, кто когда-то был человеком – а затем позволил сделать из себя Пустого, сосуд для хранения тонкой стороны мира, в этот миг медленным шаркающим шагом брёл по улице, огибавшей Старое Восточное кладбище. Ему было плохо. То есть раньше ему было хорошо, взамен пустякового согласия непонятно на что и обязательства служить Хозяину он стал быстрее, сильнее. И до того как стать Пустым он любил делать другим больно, а после ритуала это стало делать ещё приятнее. Да и Хозяин одобрял, так и говорил – чужие страх и боль дают мощь тем, кто умеет их применять. И ему было хорошо… Но потом, прошлой осенью, вдруг стало плохо. Сначала Хозяин пропал и больше не отзывался, а дальше Пустой понял, что его хотят убить – хотят те же люди, кто виноваты в пропаже Хозяина. Пустой испугался, спрятался… отныне его жизнь стала адом. Теперь неделю-другую ему было хорошо, он ловил и избивал случайных ночных прохожих, издевался над соседями. А дальше, хотя Пустой про это не знал, срабатывал предохранитель. Защита сливала неиспользованную энергию тонкой стороны, которую Пустой собирал страхом и чужой болью. В день «разгрузки» наступала страшная ломка, от которой хотелось выцарапать себе внутренности. Затем приходило похмелье, и месяц-другой он еле-еле мог заставить себя прийти на работу, где приходилось терпеть издевательства и насмешки от других таких же полубомжеватых трудяг за миску еды и стакан водки. Слабость проходила, цикл начинался по новой…

И неожиданно всё изменилось! Шаркая мимо деревьев, закрывавших ограду кладбища от улицы, Пустой неожиданно ощутил приказ. Сильный, почти такой же мощный как от Хозяина! Пустой аж подпрыгнул на месте, не понимая разумом, но ощущая душой, как отключаются внутри все предохраняющие клапаны. Он всё наконец-то понял! Он наконец-то обрёл смысл своего существования! Теперь всё будет подчинено одной единственной и главной цели, ради чего и создавался Пустой. Нет, он должен быть не просто батарейкой для Хозяина, это второстепенная задача. Главное теперь – это накопить побольше тонкой энергии, а потом лопнуть и создать Тень, которая исполнит приказ и желание Хозяина!

Глава 1

В ресторан Софья зашла последней вместе с отцом, и была ему благодарна, что он разрешил ей не садиться рядом с ним во главе стола, а занять место в самом незаметном углу. Никто не обратил внимания, все взгляды были устремлены на вдовца, а сами поминки чем дальше тем больше напоминали банкет после какого-то официального мероприятия. По крайней мере, несмотря на звучавшие время от времени поминальные слова о покойной, не ощущалось даже толики печали или хотя бы капли грусти. Да и Софья ощущала внутри себя не боль утраты, а глухую тоску и равнодушие. Стоило посмотреть на бабушку, сидевшую за столом ближе к середине зала, недовольно зыркающую в сторону зятя и что-то нашёптывающей на ухо своей старшей дочери, Сониной тётки, как ощущение фальшивости происходящего сразу усиливалось. Обе сидели со скорбно поджатыми губами, что, впрочем, не мешало им активно общаться и наверняка перемывать кости