Читать книгу - "Фантастика 2025-46 - Маркус Кас"

месте будущего спорткомплекса с бассейном, бетонный забор с торчащими из-за него подъемными кранами.

Веник свернул на Социалистический проспект, параллельный проспекту Ленина, а потом сразу во двор. А, ну, в принципе, даже понятно, почему Веник так беспокоится насчет закидонов мамы. Этот дом — тоже не просто дом. Правда, в мое время его отремонтировали и богато декорировали, а сейчас он был просто массивной серой громадой. Художественный музей на первом этаже впоследствии купит один ушлый тип и откроет там магазин. И долгие годы обитатели элитной колыбели искусств будут пытаться вернуть в это помещение картины и скульптуры, но у них так ничего и не выйдет. Так эта стекляшка и останется супермаркетом, правда, названия несколько раз сменит.

— Все запомнил? — спросил он, останавливаясь у двери в подъезд.

— Если честно, нет, — ответил я и развел руками.

— Лады, тогда повторяй за мной и не высовывайся, понял?

Веник взялся за ручку и открыл дверь подъезда. Никаких тебе кодовых замков и домофонов. Вообще никакого замка, что уж...

А вот ремонт в подъезде был скучноватый для цитадели художников, могли бы и подсуетиться, работники кисточки и палитры... Все та же краска до середины стен, а выше — побелка. Только здесь краска не бледно-зеленая, как в морге, а ярко-синяя. Потолки высоченные зато. Двери массивные. Лифта нет, топайте пешочком, господа художники. Хотя, эй, что это я? Какие еще господа? Советский союз на дворе. Никаких господ и дам! Только товарищи и... товарищи.

На третьем этаже Веник наконец-то загремел ключами. На лестничной клетке было четыре двери, «наша» — наискосок от лестницы, в углу. Деревянная, массивная, покрытая ровным слоем темно-коричневой краски и с латунной циферкой «6». Дверь напротив была обита чем-то вроде потертой клеенки, уже изрядно потрепанной и даже в паре мест порезанной. Двери, примыкающие к лестнице выглядели одинаково — были покрашены такой же синей краской, как и стены подъезда. Прямо не просто покрашены, а как будто залиты. Даже ручки были синего цвета.

Наконец замок щелкнул, и дверь распахнулась, впустив нас в темноватую прихожую. Из-за плотно прикрытой двустворчатой двери раздавались звуки игры на фортепиано. Когда замок щелкнул, закрываясь, музыка смолкла.

— Вениамин? — раздался высокий манерный голос. — Это ты?

— Уи, маман! — ответил он.

— Завтрак на столе, — сказала дама.

— Требьян, маман! — отозвался Веник, потом повернулся ко мне и зашептал. — Снимай ботинки и иди за мной...

— Ты что, не один? — за дверью раздались легкие шаги, потом створки распахнулись, явив прямо-таки божественное видение. Статная мадам с уложенными в высокую прическу светлыми волосами, в которых уже явно серебрилась седина. Но в сочетании с чеканными чертами лица они выглядели скорее благородным серебром... Я натурально застыл соляным столбом от восторга.

— Доброе утро, сударыня, — сказал я, моментально забыв про дурацкое пальто, которое я все еще держал в руках. Хотел сделать шаг вперед, но Веник ухватил меня за рубашку и зашипел:

— Куда в ботиках, идиот?!

— Ох... Прошу прощения, — я виновато улыбнулся и развел руками. Грозное лик сурового божества смягчился.

— Меня зовут Екатерина Семеновна, — сказала она. — А как ваше имя, молодой человек?

— Жан... — начал я. Но тут же поправился. — То есть, Иван. Я сражен и очарован. Очень приятно познакомиться.

— Да замолчи ты уже... — зашипел мне на ухо Веник.

— Надо же, первый раз вижу среди друзей Вениамина вежливого и воспитанного человека, — почти проворковала Екатерина Семеновна. — Завтрак на столе, молоко в холодильнике. Вениамин, через четверть часа мне нужно уходить. Будь любезен, когда проснешься, сходи гастроном, забери мой заказ.

— Уи, маман, — со вздохом ответил Веник, и его божественная маман, похожая на звезду старого Голливуда, снова скрылась за дверью.

Мы дисциплинированно сняли ботинки на коврике и в одних носках дошли до ванной, которая оказалась весьма просторной и неожиданно в черных тонах с редкими вкраплениями зеркальных плиток, в которых я то и дело натыкался на свое отражение.

Идиотское ощущение. Будто рядом со мной все время ходит какой-то незнакомый мужик.

— Ты это пальто с трупа что ли какого-то снял? — спросил я, сунув голову под кран, чтобы оттереть с волос запекшуюся кровь.

— Ну мы некоторые вещи оставляем, которые поприличнее, — меланхолично ответил Веник и зевнул. — Ну и вот, пригодилось.

Я выпрямился и снова посмотрел на себя в зеркало. Вздрогнул. Закрыл глаза. Несколько раз глубоко вдохнул-выдохнул.

Интересно, это у меня надолго вообще? Если да, то мне надо бы привыкнуть к своему новому отражению.

— Чего застыл? Себя в зеркале не узнаешь? — хохотнул Веник.

«Ты не поверишь, насколько ты прав, парень...» — подумал я и взял у него из рук протянутое полотенце. Протер мокрые волосы, бросил еще один косой взгляд на свое отражение. Так-то, можно сказать, что мне весьма даже повезло с лицом... Мог бы оказаться в трупе запойного бомжа, которого вытащили из теплотрассы.

Кухня тоже была в темных тонах. Совсем какой-то несоветский интерьер был у этой квартиры. Впрочем, раз они живут в доме Союза Художников, значит или мать Веника, или его отец — весьма обласканные государством деятели искусства. А это, в свою очередь, означает совсем другие возможности, простым советским смертным недоступные.

Кухня казалась тесноватой из-за чересчур массивной мебели. Круглый стол на тяжелых ножках, табуреты с атласной обивкой, полочки с множеством вазочек, статуэток, фарфоровых чашечек и чайничков. Темно-красные шторы с бахромой из таких помпончиков-шариков. И из такой же ткани абажур.

На столе, накрытый салфеткой, стоял наш завтрак. Точнее, конечно же, завтрак Веника, но вряд ли он будет его один жрать, а меня заставит на это зрелище смотреть.

— Ага, оладушки... Еще даже теплые, — Веник включил газ и чиркнул спичкой. Водрузил на плиту эмалированный чайник, красный с темными узорами. Открыл холодильник и внимательно изучил его содержимое. — Тэээкс... Ага, колбаска!

Веник выставил на стол масленку со стеклянной крышкой, тарелку с нарезанной вареной колбасой с круглыми жиринками. «Была докторская, станет любительская», — вспомнил я. И хрустальную мисочку с клубничным вареньем.

Вода в чайнике зашумела. Из деревянной хлебницы Веник достал половинку батона, напластал ее толстыми кусками и потянулся за чашками.

— Ты сладкое любишь? — спросил он. — Есть еще вафли, но сам я их не ем, поэтому и спрашиваю.

В животе у меня заурчало, но от вафель