Читать книгу - "Фантастика 2026-151 - Сергей Тамбовский"

Глава 15

Первый порыв не ударил — навалился. Плиту, казалось, качнуло, хотя разум твердил: это ноги дрожат. Шаг на воздушную полосу — и мир поехал. Нога нашла опору там, где её не может быть; поверхность подалась, словно под пальцами натянутая мембрана. Ещё шаг — и ветер закричал в уши тонким свистом, словно я воткнул клинок в гигантскую флейту.

— Давай-давай, — прокаркал сверху пернатый. — Шире шаг, уже бедра. А то будешь до вечера заикаться на каждом порыве.

В тумане что-то засветилось. Не вспышка — тень, но светлее окружающего. Сначала показалось: игра глаз. Потом очертания сложились: вытянутая фигура без лица, подчёркнутые лопатки, а в руках — два узких серпа, глухо отсвечивающих матовым. Она не шла — скользила, как тень по стене, разрезая туман на ленточки. Правая рука описала круг, воздух отозвался ледяной дрожью. Первая дуга прошла в вытянутой руке, вторая — у виска, пахнуло холодом, будто лезвие сорвало с кожи тончайший слой тепла.

Зрение оказалось бесполезным — всё одноцветное, и края у всего мягкие. Нервная система — наоборот, взвилась: в каждом порыве скрыт тонкий шорох, предвещающий удар. Клинок ушёл в блок, почти не касаясь стали — отозвалась не кромка, кисть; как будто по сухожилиям пропустили нитку, на которой кто-то сыграл короткую трель. Рука онемела до локтя. Шаг назад — и полоса воздуха под ногой прогнулась, готовая выстрелить вниз. Перенос веса, увод, скользящая стойка. Секунда на изучение — роскошь. Вторая тень уже резала слева.

— Шустренько, — довольно отметил сверху проводник. — Для двуногого прямо почти не позор.

Стиснутые зубы — лучший ответ. Контратака клинком дала только искры. Серп уходит раньше, чем успеваю поймать траекторию. Эти тени не живут массой, живут сдвигом; невидимый пальчик вдавливает воздух — и рука тянется туда, где удара уже нет. Снова холодный шрам по плечу, резкая дрожь в колене. Ветер обжигает горло сухим льдом, в носу пахнет озоном. Боль, как ни странно, помогает: запирает лишние мысли в одну чёткую линию.

Нужно слушать сквозь шум. У каждой атаки есть подтон — едва слышный свист у самого уха за мгновение до касания. Закрыть глаза на долю секунды — не в темноту, в рисунок порыва. Серпы пересекаются крест-накрест — увести голову, дать сталь в «пустое», не пытаясь поймать металл, а рассечь поток. Вспышка света по кромке клинка — и воздух на миг «обрисовывает» противника: силуэт уплотнился, отказался от идеальной формы. Отступил, зло зашипел.

Рой из тумана вышел без пафоса. Сразу десяток лезвий в разные плоскости. Воздух вокруг стал не средой, а инструментом врага. Каждая новая дуга — новый регистр, всё выше и выше, пока уши не заломило. Полоса под ногами дрогнула, я присел — над макушкой прошла невидимая гильотина. Ладони лизнуло холодом, пальцы цепенеют. В висках стук. Это не удар — метроном. Чужой.

— Эй, эй, — притворно встревожился проводник, — ты если рухнешь, кричи. Я внизу по твоему писку буду потом дорогу детям показывать.

Ответом стала короткая вспышка клинка. Не стоит резать тени — нужно искать источник. Оставляю в буре крошечные карманы тишины, как окна в метели. Там можно вдохнуть и сделать шаг. Там серп проходит мимо на толщину бумаги. Этого хватает, чтобы ударить. Раз — по ребру «предплечья». Облако пыли. Два — в слабое место между лопаток. Ещё облако. Но рой не редеет — туман выталкивает новых.

Шипение приветствия разрезало бой ровно посредине, как нож стягивающую верёвку. Рой «подвис», линии сложились, и из этой раскладушки шагнул он — мой силуэт в чужой походке. Лицо обратилось ко мне, и только отсутствие глаз выдавало маску. В руках — серпы, чуть длиннее, чем у остальных. Держит их правильно. Дышит экономно — не в моей манере. Голос — мой, только выглаженный:

— Ты снова опаздываешь к собственному падению. Тянешь силу, где нужна лёгкость.

Пернатая зараза сверху прыснула:

— Знакомься, двуногий. Ты — только без груза мозгов.

Я наклонил клинок. В ответ — лёгкий разворот серпов, как на тренировке. Никакого пафоса. Те, кто умеют, не спорят. За спиной ветер подобрал другой аккорд, ниже, глубже, будто кто-то перевёл стрелку на иную скорость.

Первый обмен поставил всё на место. Пустота там, где я рассчитывал массу, удар там, где был воздух. Серпы не резали — уводили. Рёбра поймали шлепок ветра, но отозвались, как от удара кувалдой. Любая попытка «прижать» проваливалась — клинок скользил в ничто, а вслед прилетал обжигающий холод, как мокрым снегом по шее. Шаги приходилось не делать — угадывать. Он не двигался — переставал существовать в одном месте и возникал на полшага сбоку, как тень фонаря, когда лампу крутят.

Вспышки стали единственным настоящим оружием. Не постоянный факел — режущие иглы. Удар — отзеркаливание света от кромки, и в образовавшемся «окне» — рез. И ещё. И ещё. Владыка ветра впервые сбился на полшага. По серпу пробежал тонкий, еле видимый трещинный отблеск. Кивок — не уважение, а отметка: замечено.

— Грязно, — произнёс мой голос с чужой интонацией. — Но работает.

— А мне — жить хочется, — ответ прозвучал сухо даже для меня. Хороший знак. Язык заработал — потому играю по своим правилам.

Он перестал играть. Сложил рой в одно полотно, накрыл сверху, как сетью. Туман потрескивал вокруг, будто сухостой готовился сгореть; порывы пошли сериями. Поднять клинок, отбить — и сразу сантиметр влево, шаг назад, срез снизу, вспышка, увод. Плечо налилось свинцом, локоть шипит от перенапряжения, в ладони ломит старый ожог. Лёгкие горят, но каждая новая попытка подмять меня под ритм возвращается щербатой. В пустоте нашёл маленький хриплый смешок — собственный. Да, нравится. Эта грань, когда любое неверное движение — минус полжизни, странным образом лучше любой похвалы. В этом ощущении нет притворства.

— Смотри-ка, оживился, — ворчливо-изумлённо отметил сверху проводник. — Только не влюбляйся тут ни в кого. У ветра характер скользкий, как твои доводы.

Кульминация пришла без фанфар. Рой встал куполом, серпы — вертикально, как два лезвия гильотины, сходящиеся на макушке. В этот момент пришло понимание — не стоит давить силой, нужно слушать дыхание. Закрыл глаза, выпустил на секунду клинок из всех тактик, оставил однажды выученный урок: