Читать книгу - "Освобождённый меч - Гарет Ханрахан"

холмах и знакомых полях Эрсфеля, о зеленой нити, проходящей через все это. Сила земли была там, так же как и здесь, во тьме могилы Смерти в сердце первобытного леса.

Она вошла в туннель, а когда крыша стала слишком низкой, чтобы идти, пошла согнувшись, а когда туннель впереди оказался завален грязью и корнями, поползла. Я ходила по Серым Землям, сказала она себе, я вошла в царство Смерти и вышла оттуда. Я смогу это сделать.

Ее охватил ужас, и она была поражена внезапной уверенностью, что этот туннель ведет обратно в Серые Земли, что там ее ждет только смерть. Перед ее мысленным взором предстал серый склон, простирающийся перед ней. Лорд Бессимер, шаркая ногами, спускался по склону, с его монашеской рясы капала кровь. Впереди него небольшой вереницей шли все те, кого она убила. Безымянный парень, которого она зарезала в лесу, и капитан Абран, хмуро смотревший на нее с гротескно распухшим лицом, с петлей из плюща, все еще туго затянутой на его шее. Там были ее родители, Длинный Том, ползущий вниз по серому холму, его парализованные ноги волочились по жухлой траве, а Майя бессмысленно бродила рядом с ним. В тумане было еще больше призраков, гораздо больше. Там, к своему несчастью, она увидела леди Эрдис, идущую рука об руку с молодым Данвельдом. И - да хранят ее заступники - кто это был во главе гробовой процессии? Что за фигура, черты которой терялись в тумане, обернулась и посмотрела на нее, словно приглашая идти дальше в смерть?

Ей хотелось убежать. Вылезти обратно и ждать, пока взойдет солнце. Но вместо этого она сказала себе, что это всего лишь кошмар, и огляделась вокруг, пока снова не нашла ту зеленую нить, и видение Серых Земель не исчезло.

Она пошла дальше.

Холодная вода поднялась, просачиваясь из могильной земли вокруг, и она погрузилась в нее и поплыла вслепую, позволяя течению нести ее. Вода превратилась в стремительный поток, в водоворот, несущий ее через подземный мир. Она все еще могла видеть зеленую нить, далеко-далеко на юге, но та была слишком далекой, слишком хрупкой, чтобы она могла ее уловить. Ближе – намного, намного ближе – был Некрад. Он не был темным - это был череп великана, громыхающая гора выбеленных костей. Сквозь него текли воды, заливая глазницы, могильную пасть.

Поток угрожал прибить ее к этому черепу, и она боролась с течением. Она знала, что если попадет в водоворот черепа, в искаженную магию Некрада, то погибнет. Она боролась с этим, изо всех сил стремясь к другому берегу.

Корни цеплялись за ее одежду, поэтому она сбросила ее. Обнаженная, она поплыла дальше.

Острые камни ранили ее кожу, поэтому она сбросила ее. Ее плоть растворилась в воде, а кости рассыпались в прах.

Лишенная тела, она полетела дальше.

Воспоминания о прежней жизни тяготили ее, и она отпускала их одно за другим. Она помнила, как Альф срубил дерево, и сама была этим деревом, дубом, пустившим глубокие корни, и гнилым пнем, и огнем, сжигавшим порубленную древесину, и новой жизнью, прорастающей в пепле и гнили. Она помнила, как Альф стоял на страже в ночь визита Девяти, и она была темнотой за сараем. Она вспомнила безумие своей матери, и на мгновение Ольва заглянула в глаза Майи - мгновение узнавания - благословения? - прежде чем земное течение потащило ее дальше.

Больше воспоминаний должно было уйти. Свадьба с Галвином, которую она с готовностью отбросила, запятнанная ложью клириков, но не его любовь. Ночь, когда они создали Дервина, она сохранила. Она смутно осознавала, что это ключ или часть ключа. Рождение, жизнь и смерть, река силы земли, река времени. В отличие от звездной вечности эльфов, это была магия смертных.

Она отбросила и тяжкий труд лет после смерти Галвина, и наряды Некрада. Вдова Форстер, вдовствующая королева - они обе ушли, смытые горячим потоком крови. Она едва могла вспомнить свое собственное имя, не говоря уже о титулах, присвоенных ей другими.

Тогда она увидела Дервина, снова, снова и снова - тройное видение. Дервин - мальчик, которого она вырастила, добросердечный, но мечтательный, одержимый сказками о рыцарях и героях. Дервин - сияющий паладин, возрожденный Пейр с драгоценной короной на голове. И целая кавалькада ужасов - Дервин мертв в канаве, Дервин в темнице, на его коже вырезаны кровавые знаки. Дервин - уродливый грубиян, жестокосердный, трус, как Бор, предавший ее в дороге. Коронованный скелет.

И она отпустила их всех. Позволила течению смыть все это.

Пока не осталось только одно воспоминание, вторая половина ключа.

История гласит, что когда-то жила-была женщина по имени Смерть, бабушка всех смертных. Эльфийский волшебник заколдовал ее и заключил в темницу, но она сбежала и изгнала эльфов из Некрада. А после она умерла, и над ее могилой был насыпан курган.

В сердце этого кургана должны были быть кости.

Но когда призрак, называвший себя Ольвой, пришел на то место, она узнала - так, как бывает во сне, - что кости эти принадлежат ее мужу Галвину, и что она похоронена рядом с ним в земле Священного леса в Эрсфеле. В то время у нее не было своих костей, и она спросила его, не может ли она одолжить его кости. Галвин был уже давно мертв и не нуждался в них, поэтому он отдал их ей со своим благословением. Ольва взяла кости - они были сломаны и изранены черным клинком, которым был убит Галвин, - и построила из них себя заново. Кости Галвина были слишком велики для нее, поэтому она стала ламмергейром, который называл себя Ольвой. Она скребла кости клювом, измельчая их до нужного размера, и, отказавшись от птичьего облика, стала костями.

Колесо времен года вращалось, пока она лежала там, в могиле, звезды были неподвижны и неизменны над Священным лесом, в то время как деревья цвели и увядали, умирали и вырастали заново тысячу тысяч раз. Облака неслись по небу, дождевая вода текла по земле, как кровь, времена года сменялись с биением сердца, пока наконец холм не породил скелет в результате оползня.

Тогда скелет, который называл себя Ольвой, поднялся и оказался на склоне холма над Эрсфелем, а деревья были усыпаны белыми цветами. Она спустилась по знакомой улочке, остановилась на мгновение у своего дома. Хотя там никто не жил, дом все еще был в хорошем состоянии; там стоял Томад, чиня соломенную крышу после какой-то весенней грозы. Если он и почувствовал Ольву, то