Читать книгу - "Лишь одна Звезда - Роман Евгеньевич Суржиков"

себя в глупое положение своей клятвой — сжечь Дойл, если мещане не сдадутся. Вот он вошел в нижний город — пора зажигать костры, чтобы не прослыть бессильным пустомелей. Но домики черни дают хоть какое-то прикрытие на подступах к Верхнему Дойлу. Сожги их — и будешь наступать средь чистого поля, на радость стрелкам гарнизона. А они, стрелки-то, станут лупить с двойным усердием — теперь, полюбовавшись, как сгорают их дома…

Стэтхем завершал донесение мажорной нотой: «Клянусь, милорд, что железом, огнем и голодом я возьму Верхний Дойл до прихода зимы. Тылы станут безопасны, и ничто не сдержит вашего удара по нечестивцу Адриану!» Но Эрвин слабо верил в выполнимость клятвы. А если вдуматься, то даже боялся, что Стэтхем таки выполнит обещанное. Чтобы взять твердыню в столь краткие сроки, суровый полководец положит половину своего корпуса. Эрвин потеряет седьмую часть всего войска. А соотношение сил против имперских искровиков и без того траурное…

Заслышав эту мысль, тревога радостно встрепенулась. Эрвин рыкнул на нее:

— Даже не начинай!..

Красная линия фронта на карте смотрелась криво и болезненно — будто гнилой обломок зуба. Эрвин знал, а тревога знала и подавно: ему придется выбрать одно из двух зол. Либо…

— Ваша светлость, — доложил адъютант, — кузены Деймон и Роберт, граф Лиллидей, а также полковники Хортон и Блэкберри просят об аудиенции.

— Просите, — кивнул Эрвин, а про себя поразился: и что вам нужно — всем одновременно?

Полководцы вошли, с позволения герцога расселись. Красавчик Деймон почесал вишневый крест на груди — особый знак отличия, придуманный Эрвином. Заговорил весело, но с тенью принужденности:

— Кузен, как ты помнишь, мы вчера немного… э-э-э… заплутали в лабиринтах дипломатии. Ход твоих переговоров с купцами Солтауна был так причудлив, что мы с братом не поспели за стремительным полетом мысли. Только нам и осталось, что молча наслаждаться… твоим красноречием.

В иное время Эрвин улыбнулся бы удачной остроте, но сейчас почувствовал: Деймон пошутил намеренно, чтобы смягчить начало неприятной беседы.

— Благодарю, кузен… И что же?

— Ну, словом, мы не уследили за всеми нюансами, но одна штука и мне, и Роберту, и графу Лиллидею запомнилась ясно: ты отдал купцам корабли.

— Верно, так и было.

— Прости, кузен… а зачем ты это сделал?

Внезапно Эрвин понял: вопрос исходит не от Деймона. Уж кто-кто, а Деймон ни капли не робеет перед герцогом. Хотел бы спросить — пришел бы сам и сразу спросил. Исход переговоров взволновал других полководцев, а кузена лишь попросили начать беседу. Деймон молод, к тому же любим Эрвином. По одной из этих двух причин герцог простит ему бестактный вопрос… Скверная хитрость. Нет, хитрость хороша, скверно то, что ближайшие люди сочли нужным применить ее.

— Я не чувствую нужды отчитываться, — колюче ответил Эрвин, — но раз уж вопрос задал именно ты, мой кузен и любимчик… У тех купцов, что не сдались, а пытались бежать, мы отняли всего тридцать четыре судна. Какой нам от них прок? А купцы извлекут из них доход, часть которого получим мы.

— Вы правы, милорд, — сказал Лиллидей, — тридцати кораблей мало.

— Потому, — добавил Деймон, — мы и ждали, что ты отберешь флот у этих трех толстосумов! Гобарт-Синталь, Аксинион и Юс-Фейри владеют в совокупности двумястами кораблей! Отчего ты их не реквизировал? Неужто вино и девичьи чары так повлияли на тебя?

— Ты же знаешь, Деймон, как я неравнодушен к вину, а к женскому очарованию — и подавно! Так что названная тобою причина, несомненно, главная… Но есть и вторая, помельче: я не взял купеческие корыта, поскольку мы — не купцы! Гобарт-Синталь с приятелями станут торговать и приносить налоги, а в наших руках торговые суда — что метла в деснице рыцаря.

— Постой-ка… — Деймон округлил глаза и озадаченно поскреб нагрудный знак. — Корабли, даже торговые, годятся для переброски войск. Двести тридцать судов — этого хватит на десять батальонов! Мы сможем высадиться прямо в Землях Короны!

Тут и у Эрвина брови поползли на лоб:

— Идти на Фаунтерру морским путем?..

— Конечно! Мы же для этого и брали порты!

— Мы брали порты, чтобы погрузить войско в корабли и поплыть в Земли Короны?..

— Для чего же еще?!

Кузены потрясенно глядели друг на друга. Полководцы хмурились, сбитые с толку.

— С чего вы это взяли? — спросил, наконец, Эрвин. — Я никогда не собирался идти морем! И никогда не говорил вам, что таков мой план.

— По правде, милорд, — хмуро заметил Блэкберри, — вы ничего не говорили о своих планах.

— И из моего молчания вы сделали вывод о морском походе? Тьма сожри, но это же страшная глупость! Мы — не моряки, а купеческие лохани — не военный флот. Нас встретят блестящие эскадры Адриана и потопят ко всем чертям!

Кузен Роберт ответил:

— Ты… э-э-э… как бы это сказать… поступил весьма странно, когда от Мудрой Реки пошел не к Лабелину, а к морю. А поскольку способа узнать твои сокровенные мысли у нас не было, — красноречивая пауза, — то мы и сделали выводы из самих твоих действий. На море — порты, в портах — корабли. Идем к морю — стало быть, за кораблями.

Эрвин ощутил закипающую злость.

— Мы захватили побережье потому, что наши деды и прадеды, и деды прадедов мечтали владеть этим побережьем! Пока войска путевцев стянуты к Лабелину, порты остались почти беззащитны. Ценою пары сотен солдат я взял то, чего два века добивались наши предки! Тьма сожри, даже тупоголовые купцы видят мудрость моего маневра, но мои собственные полководцы берутся критиковать!

Вот это ты очень хорошо сказал, — тихо ввернула тревога, — это их поставит на место.

Эрвин прикусил губу.

— Милорд, о критике речь не шла, — холодно сказал граф Лиллидей. — Мы с готовностью выполним любой ваш приказ. Однако мы были бы рады наперед узнать план кампании. Мы увидели бы в том знак вашего доверия.

Сам того не желая, Снежный Граф ударил ниже пояса. Дело не в доверии — дело в плане: Эрвин его не имел. Путеводная ниточка, которой он следовал, была слишком тонка и путана. Он чувствовал лишь направление и избегал тех путей, которые наверняка приведут к гибели. Но за каким поворотом дороги откроется шанс на победу — этого Эрвин пока не знал. И, что самое скверное,