Читать книгу - "Тени во времени - Кристофер Руоккио"

же людьми и беженцами, которых мы спасали, рискуя, ничего об этом не знал.

Целые луны раскололись, когда оружие Мерикании пробило их тайные сердца, их обломки разлетелись по орбитам того обреченного мира. Дану умерла в тот день, несмотря на усилия Эдуарда — его протесты. Единственными выжившими были те, кого взяли на борт моего корабля — из опасности в опасность — или те, кто оказался в руках сьельсинов. Дхаран-Тун побывал там и ушел, несомненно, унеся с собой десятки, сотни тысяч мужчин и женщин.

Но полоса разрушений, которую мы проложили в тот день, надолго запомнилась врагу — должна была запомниться надолго. На самом деле это был всего лишь пролог, предвкушение грядущего пожара.

Мы добрались до трамвайной платформы всего через несколько минут после Кассандры и детей, Холден нервно дергался, поводя копьем по сторонам. Боль в боку усиливалась, настолько, что я сам подумывал об использовании распылителя.

Воспоминание о разрушающемся лице Дораяики — о божественном существе, смотрящем на меня — преследовало меня на каждом шагу. Не пройдет много времени, прежде чем чудовище вновь обретет полную силу, прежде чем Дораяика достигнет полного божественного могущества, которого так жаждал.

Где твой бог, родич? Слова Пророка были как шип, как коготь в моем сердце. Почему он не спасает тебя?

Я знал ответ.

Потому что он послал меня. Я был его избранником, его орудием. Но что я был по сравнению с Наблюдателями? Я — комар, и даже меньше комара, по сравнению с Ушарой, с Миуданаром, с любым из их сородичей.

Парамеция. Микроб.

Но разве микроб не может убить даже самого могущественного из драконов?

Эта мысль утешила меня, и я воспрянул духом, увидев свою дочь, ожидающей на трамвайной остановке под одной из высокогрудых кариатид, поддерживающих надземную рельсу, с детьми, собравшимися вокруг нее.

«Что случилось?» — встревоженно спросила Кассандра, заметив обожженное лицо Холдена.

«Надо было надеть шлем», — ответил центурион. «Где трамвай?»

«Уже едет», — ответила она, указывая на индикаторную лампу на верхушке черного металлического столба. «Секция закрыта. Никто не выйдет».

Я опустился на скамейку, пристроенную вдоль одной из стен. Трудно было представить «Демиург» как место, предназначенное для жизни людей, представить, что кто-то когда-то сидел на этой скамейке, что кто-то был предназначен сидеть здесь.

Кассандра повернулась ко мне, сдвинув брови. «Ты в порядке?»

Я улыбнулся ей. «Мне больно, дочка, — ответил я, — но я мог бы спросить то же самое у тебя».

Она отвела глаза. Она не была ранена, разве что в душе. Каким бы ужасным ни было для меня убийство Талин, я знал, что для нее этот ужас носил иной характер — вдвойне ужасный, потому что она отомстила за него, а месть — лишь слабое утешение для того, кто ее получает, потому что мститель должен жить в согласии с самим собой.

С самой собой.

«Я не хотел для тебя такой жизни», — произнес я.

Она напряглась, зеленые глаза сузились. «Это не ты решаешь».

«Нет», — вздохнул я. «Не я».

«Это неправильно», — сказала Кассандра. «Неправильно, что он так нас им оставляет. Если Тихий действительно так могущественен, он должен сам их уничтожить. Зачем эти игры?»

У меня не было однозначного ответа. Только понимание, которое я почерпнул у колыбели бога в то время, которое еще не наступило. Я посмотрел на нее — на свою дочь, в которой жили все мои надежды и сердце. «Потому что они тоже его дети», — ответил я и посмотрел на Рамантану. «Сьельсины... и Наблюдатели. Думаю — я должен думать — что так лучше. Лучше, что мы сражаемся... потому что если бы он положил этому конец. Положил конец сейчас, они были бы потеряны... и мы вместе с ними. Но если сражение продолжится, если хотя бы один из них перейдет на другую сторону. Разве это не победа? Разве окончание всего сейчас не является окончательным поражением? Ты бы покончила с собой от отчаяния?»

Эти слова вызвали в моей памяти еще свежее воспоминание о дануанце, умолявшем о смерти, с разбитым сердцем, пронзенным телом и наполовину украденным разумом.

«Ты бы хотела, чтобы он умертвил нас всех? Избавил вселенную от ее страданий? Тебя? Меня? Всех?»

У нее не нашлось для меня ответа.

«Мы редко выбираем свой путь», — улыбнулся я. «Но мы можем выбирать, как по нему идти. Каждый день». Боль в боку усилилась. «Это еще не конец. Не эта битва. Не война. Еще нет». Пока я говорил, ко мне вернулись видения. Видения белого света — очищающего огня — омывающего все.

Я знал, что мне нужно сделать, что он хотел, чтобы я сделал.

Была ли у меня воля для этого?

«Мы умрем?» — спросила девчушка, Ирэн, ее глаза блестели.

Вдали снова раздался шум битвы, пронзительные крики моих ирчтани, сражающихся против безумных жертв Ушары. Их крики были далеко. Я улыбнулся и, застонав, встал. «Не сегодня».

Затем послышался другой звук, более близкий, более тихий, более приятный: слабый гул трамвая, который должен был отвезти нас в передний отсек и на мостик. Он стал громче, когда я приблизился к краю платформы и увидел, что ворота, преграждавшие путь трамваю, открылись, пропуская вагон из черного стекла. Тот был гладкий, как пуля, с заостренной, похожей на голову змеи, передней частью, корпусом из металла и зеркального стекла. Я положил руку на голову девочки, проходя мимо нее, чтобы поприветствовать свое отражение в двери.

Оно ухмылялось мне, отражая нечто иное, чем меня самого.

Я отшатнулся назад, и Отомно пришлось меня поддержать.

Двери открылись, и появился капитан Гошал, а за ним — его команда, заполнявшая вагон.

«Лорд Марло!» — воскликнул Гошал, выражение облегчения отразилось на его красивых небных чертах. «Я так рад, что вы в порядке! Вы не пострадали?»

Его голос — такой человечный, такой добрый — был подобен мягкому дождю после сезона засухи.

«Ранен», — ответил я.

«Что с вами?» — спросил он, выходя из вагона, а его солдаты — их было, наверное, полсотни — последовали за ним по пятам. «Вы выглядите, как будто увидели привидение».

«Абба», — позвала Кассандра. «На полу».

«Что такое, девочка?» — спросил Гошал, оглядываясь. «О, Лаксман? Ничего страшного. Не обращай внимания».

Мужчина на полу трамвайного вагона был раздет догола. Судя по всему, его затоптали насмерть.

Гошал, казалось, едва замечал это, аккуратно поправив тунику. «Я привел подкрепление, о котором вы просили».

На сапогах легионеров за его спиной, на их доспехах