Читать книгу - "Сезон вдохновения - Елена Сергеевна Осадчая"

Только в огне я чувствую себя по-настоящему живой.

В следующий миг я осознаю, что успела начаться другая песня и солист «Citizen Soldier» уже поет о том, что не может найти дома, куда бы ни пошел [3]. Бессердечно обрываю его голос, от которого у меня всегда идут мурашки по коже, и нажимаю на кнопку блокировки. Экран окутывает непроглядная чернота. Закрываю глаза, и она смешивается с тишиной в моих ушах. Но под веками все равно, словно выжженное, остается имя отправителя.

Зевс.

Глава 7

Плавно открываю глаза, не шевеля больше ни единым мускулом. По комнате, которую я снимаю в Париже, гуляют мягкие тени. На лицо словно надели вуаль, и я смотрю на мир сквозь полупрозрачное кружево. Оно приглушает цвета, но не эмоции. От невыразительности окружающего пространства они становятся только острее.

Взгляд медленно путешествует по небогатому убранству, пока не возвращается к песочным часам, с которых и начал этот путь. Они стоят на подоконнике, и песок в них кажется серым от бесцветного неба, а обычно сверкающее золото, которыми украшены металлические части часов, выглядит как грязная, старая и к тому же некачественная подделка. Мебель в комнате тоже не отличается новизной, только на этот раз ее плачевное состояние – не обман зрения. Высокий и узкий шкаф, одна из створок которого представляет собой зеркало, исцарапан, нижний правый угол как будто кто‐то погрыз, а на гладкой поверхности зеркала виднеются многочисленные отпечатки пальцев. На стуле, около которого стоит мой так и не разобранный чемодан, валяется одежда. Я была в ней вчера, пока Зевс не сорвал ее с меня, желая поскорее ощутить жар обнаженной кожи.

Мне не нужно поворачиваться, чтобы понять, что вторая половина кровати пуста. Наверное, со мной что‐то не так, если с каждым разом это делает мне все больнее. Другой на моем месте уже давно бы привык и не чувствовал себя так, словно ему заживо вспарывают грудину, ломают ребра и достают еще трепыхающееся, как рыбешка, сердце. Или ушел бы. Я не могу ни того, ни другого.

Я снова повторила ту же ошибку, понимая, чтó произойдет дальше, но все равно делая вид, что не осознаю последствий. Все это повторялось уже десятки, если не сотни раз. Зевс оставался со мной лишь трижды. Самые лучшие утра в моей жизни. Кривлюсь, понимая, как жалко это выглядит. Я нуждаюсь в нем так, как будто он кислород. Как будто я тону, а он – глоток свежего воздуха. Но вопрос в том, спасет ли он меня или только продлит агонию.

Раздается звонок в дверь, а после кто‐то начинает колотить в нее кулаками. Испуганно вздрагиваю, мигом сбрасывая с себя остатки сна. Пытаюсь успокоиться и встаю, чтобы открыть. Смертные не могут навредить мне, а против гнева бессмертных я все равно бессильна. Голые ноги тут же покрываются мурашками, и я запахиваю халат, сразу вспоминая о том, как Зевс подарил мне его. Я тогда жила в Канаде, на дворе стояла зима, и я постоянно мерзла. Ничего не спрашивая, на одну из встреч он принес махровый халат, на спине которого был изображен орел, раскинувший крылья. Это было четыреста лет назад, но Афина по моей просьбе зачаровала ткань. Она до сих пор выглядит как новая, несмотря на то что ношу халат почти каждый вечер.

Смотрю в глазок и тут же открываю дверь. Как только стоящая на лестничной клетке Терпсихора меня видит, она надувает губы, словно обиженный ребенок.

– Ты не отвечала на звонки. Где тебя носило?

Она выглядит свежо и, как всегда, безукоризненно. Бадлон обтягивает изящную фигуру, а широкие джинсы с высокой талией поддерживает ремешок. Вспоминаю, что сегодня вторая из десяти обязательных встреч, которую на этот раз проводит Каллиопа. Мне тоже надо одеться и выглядеть презентабельно. Или хотя бы не так плачевно, как сейчас.

Бросаю взгляд на часы и облегченно выдыхаю. У меня еще есть время. Вяло извиняюсь и иду обратно в спальню. Надо выбрать одежду, но мне не хочется двигаться. Даже думать о том, чтó мне придется делать следующие несколько часов. Почувствовав мое настроение, сестра тут же следует за мной, и, когда я залезаю под одеяло, осторожно садится рядом на кровать. По нахмуренным бровям понимаю: Терпсихора знает, что эту ночь я провела не одна.

– Почему не уйдешь от него, Клио? Зачем тебе это?

Ежусь под ее строгим взглядом и поплотнее закутываюсь в одеяло. Однажды я не смогла прийти на встречу с Зевсом: мне надо было дописать часть летописи, а я не успевала. Он не разговаривал со мной больше пяти лет. Ничтожное время для бессмертных, и все же каждый день растягивался для меня на столетия. Не знаю, как пережила эти годы его холодности. Ихор до сих пор застывает в венах, когда вспоминаю ледяной взгляд Зевса и равнодушие на его прекрасном лице.

На третий год нашей ссоры я выиграла конкурс. Опустошение и нерешительность, которые я испытала, когда он пообещал исполнить мое желание, не забыть никогда. Его слова молниями повисли в воздухе, как будто кто‐то остановил время. И боль, которую они наносили мне, врезаясь в тело, все длилась и длилась.

Я так и не нашла в себе сил загадать заветное желание. Попросила какую‐то ерунду, лишь бы поскорее сбежать домой, к смертным. Уже даже не помню, какую именно. Мне хотелось как можно скорее убраться из-под пристального взгляда Зевса, в котором не было ни грамма тепла. Во время представлений он сидел рядом с Герой, и она лениво водила своими пальцами по его руке. Показывала всем олимпийцам права на верховного бога. Своего мужа. А я дрожала в сторонке, чувствуя себя маленькой и ничтожной. Опустошенной.

В тот год я могла стать счастливой. Но испугалась и отступила. Больше я этой ошибки не совершу.

– Тебе надо порвать с ним, Клио. – Едва удерживаюсь от того, чтобы не закатить глаза. Терпсихора единственная, кто знает о моей связи с Зевсом, и не упускает любой возможности прочитать нотацию, цель которой – убедить меня расстаться с богом. – Эти отношения не доведут до добра. Не понимаю, как Гера все еще не прознала про вас.

Меня бросает в дрожь об одной мысли о жене Зевса. Он всегда говорил, что ничего не случится