Читать книгу - "Фантастика 2025-40 - Ольга Ярошинская"

— Боги, на которых ты ссылаешься, думают иначе, — встряла Миранда.

— Если магию можно раскачать, то нельзя ли ее уменьшить? — задумчиво произнес Эммет, не обратив внимания на ее реплику. — Вода тушит огонь. И если бы мы с тобой…

Я рассмеялась и взяла предложенную им половину булки.

* * *

Фургарт встретил нас моросящим дождем, и водный маг очень пригодился: Эммет что-то сделал, и капли огибали нас, скатываясь словно по невидимому зонту. Мамы дома не оказалось.

— Уехала утром, — доложил портье. — На роскошном воздушном экипаже, запряженном шестеркой белых коней. Госпожа Алетт и так дама заметная, но сегодня просто… — он взмахнул руками, тщась описать мамин наряд, и выдохнул: — Огонь.

Я пыталась не слишком предаваться отчаянию и верить в лучшее, и рядом с Эмметом это оказалось вполне реальным. Мы очутились в Фургарте к обеду и успели проголодаться, и Эммет отвел нас в ресторан своего отца, где официанты кружили вокруг так, словно мы были важными персонами. Он заказал кучу еды и горячего вина со специями, заверив, что именно этот напиток надо пить в пасмурный день. А потом мы с Мирандой с легкостью соглашались на все, что Эммет предлагал.

В Фургарте на выходных царило веселье: соревнования на лодках по городскому каналу, конкурс на лучшего дударя, где мужики раздували щеки и краснели от натуги, пытаясь воспроизвести максимально противный звук, и ярмарка, растянувшаяся по всей главной площади. Мы болели за самую симпатичную команду гребцов, и Эммет слегка подтолкнул их волной, бросили пару монет женщине, которая решила потягаться на звание лучшего дударя, но с треском проиграла, и катались на каруселях. Но городской праздник казался мне болезненно веселым. Это напоминало слегка истеричную радость человека, который уже болен опасным недугом и не особенно верит в лучшее. Стена не была видна отсюда, но дыхание хаоса чувствовалось. Фургарт будет первым городом, который попадет под удар, если хаос вырвется. И здесь пытались ухватить каждое мгновение. Как перед смертью.

— О чем задумалась? — спросила Миранда, когда мы уселись на лавку в круглой кабинке, закрепленной к металлической спице.

— Обо мне? — встрял Эммет, садясь между нами и опуская поручень.

— Молодой человек, — возмутился смотритель. — Место на двоих.

Эммет бросил ему серебряную монету, и смотритель, ловко поймав ее и спрятав в карман, опустил рычаг, приводя карусель в движение. Кабинка вздрогнула и плавно поехала вверх. Огромное колесо, украшенное огнями, напоминало гигантский глаз, горящий под вечерним небом. Дождь все моросил, но рядом с Эмметом он не был нам страшен, а горожане не обращали на погоду внимания.

— Это был отличный день, — сказала я. — Спасибо.

— Он еще не закончился, — ответил Эммет.

— Пора возвращаться. Завтра занятия.

— Можем съездить в Фургарт и на следующих выходных, — предложил он. — Или скататься в Элегерд, а оттуда порталом на южное побережье. Или можно отправиться на пикник через портал, что у общежития. Хочу посмотреть, вдруг там есть что-нибудь интересное.

— Хорошо, что ты не стала путницей, Арья, — невпопад добавила Миранда. — Порталов чуть не на каждом углу, а ты одна такая. Эммет, чего ты сел между нами, я тоже хотела об нее погреться. Погода отвратная.

— Грейся об меня, — щедро предложил он, раскидывая руки в стороны и обнимая нас обеих. — Я тоже горячий.

— Я видела своего отца там, в Лабиринте, — призналась я. — Настоящего отца. Путника.

— Он звал тебя с собой? — спросил Эммет, моментально став серьезным, и я кивнула.

— Я не захотела.

— Из-за Адалхарда? — чуть резковато уточнил он.

— Нет, — ответила я.

Правдивее было бы сказать — не только. Ведь из-за него я вернулась тоже. До Лабиринта я была влюблена в Родерика и знала это совершенно точно, но все изменилось. Он будто не слышал меня.

А я? Слышала ли я его? Наверное, это правильно, что он пытался достать разрешение на брак. Ведь именно этого ждут от мужчины, обесчестившего девушку, о падении которой узнала вся империя.

Колесо плавно крутилось, и наша кабинка взмывала все выше. Внизу раскинулся город, светящийся огнями. Играла музыка, смеялись люди, кто-то подул в дудку особенно резко, и следом послышались бурные овации.

Артефакт, которым измеряли уровень, крутился куда быстрее, чем это колесо. А Родерик волновался за меня. Вчера он хотел поговорить, но я выставила его вон, хотя весь день гадала — придет ли, не придет… Что он сейчас думает обо мне? И почему вспомнил Кевина? Родерик, как оказалось, знал о нашей с ним помолвке. Значит, думал, что я влюблена в Тиберлона?

Я внутренне застонала, вдруг осознав, что наплела той ночью! Пришла, чтобы спасти Кевина. Как же не к месту этот Кевин!

— Он сказал тебе что-нибудь? — спросил Эммет, и я едва сообразила, что он говорит о моем отце.

— Говорил, что передо мной весь мир. Но я не хотела быть путницей.

— Могла бы стать анимагом, наверное. Было бы куда проще, — вздохнул Эммет.

Я пожала плечами, не чувствуя за собой никакой вины. Я всю жизнь пыталась быть удобной и хорошей. А вот теперь со мной непросто. Похоже на запоздалый подростковый бунт? Так что?

— Знаешь, я действительно хотела бы брата. Такого, как ты.

— А я бы хотел вернуться на тот бал, — вдруг признался он. — Где мы познакомились.

— Ты обозвал меня дурой, — вспомнила я.

— А ты сказала, что я сам дурак, — рассмеялся Эммет. — Я и правда дурак. Почему не потанцевал с тобой тогда? Все могло быть иначе… Глядите! — воскликнул он, опасно перегнувшись через перила. — Профессор Крекин! У него есть женщина, надо же.

Колесо, вздрогнув, снова пришло в движение, и мы начали опускаться. У входа на аттракцион действительно стоял профессор Крекин. Дама, держащая его под руку, была дородной и самодовольной, и профессор рядом с ней выглядел особенно невзрачно. Он держал над головой спутницы зонт, а сам, не поместившись под ним, наполовину вымок.

Наши взгляды пересеклись, и невыразительные глазки профессора расширились, а сам он подобрался и шагнул к нам.

— Студентки Корвена и Алетт! Что вы тут делаете? — возмутился он. — Завтра занятия, а вы прохлаждаетесь!

— Успеем мы добраться, — ответила Миранда. — Вся ночь впереди.

— Вы разве